Теперь уже не остановиться, не исправить ситуацию. Всё, что мне остаётся, — попытаться выжить.

Вся правая сторона болида срезана и разлетается на тысячи осколков стекловолокна и резины. Правое плечо пронзает невыносимая, жгучая боль.

От силы удара отрываются два колеса, и теперь вся машина скользит по асфальту на боку водителя, всего в нескольких сантиметрах от моей головы.

Мне даже страшно не становится — нет времени ни на страх, ни на крик. Последнее, что я вижу, — почти пустые трибуны и серое небо, затянутое дождевыми тучами. Кажется, я перевернулся вверх дном. Или мне это снится? Я ударился головой? Может, я уже мёртв. Не понимаю, что происходит. Я перестаю чувствовать руки, затем грудь, поясницу и ноги.

Всё погружается во тьму, но так же внезапно, как я теряю сознание, оно возвращается.

Я чувствую, как меня рывком вытаскивают в сторону из кокпита, поднимают и укладывают на траву у трассы.

Джек кричит по командной радиосвязи:

— Немедленно вызывайте скорую!

Я слышу чей-то взволнованный голос, но не могу определить, с каким акцентом говорит этот человек. Кто-то ещё кричит, однако я не разбираю слов. Не понимаю, доносится ли всё это из командной радиосвязи или из окружающего мира, но ответить, похоже, не в силах.

Я смотрю на искорёженные останки своего болида и думаю о том, увижу ли когда-нибудь снова родителей. Или Лукаса. Смогу ли я ещё хоть раз обнять Лили.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ЛИЛИ

За то, что мне удалось целый час не заглядывать на сайты таблоидов, я заслуживаю медаль.

Или хотя бы печенье. Сейчас три часа дня, и я только что закончила утверждать очередной пакет расходов на предстоящую гонку в Нью-Йорке. Так уж устроена работа владельцев команд: они постоянно планируют следующую гонку и едва успевают сосредоточиться на том, что происходит сейчас.

С такой работой я, впрочем, вполне справляюсь. Потягиваюсь и чувствую лёгкую сонливость — наверное, весь адреналин, бушевавший во мне после утренних событий, наконец схлынул. Самое время выпить кофе и съесть печенье. Можно спуститься по коридору в холл нашей штаб-квартиры и взять что-нибудь в кофейне.

Я уже берусь за сумочку, когда всё происходит одновременно: звонит мобильный, раздаётся телефонный звонок на рабочем столе, а кто-то выкрикивает моё имя. Дверь распахивается, и на пороге появляется Таня.

— Тебе нужно срочно пойти со мной! — кричит она.

Из хлипких офисных перегородок доносятся крики других людей.

Первая мысль — произошло какое-то нападение: у кого-то пистолет, бомба или нож. Но нет, это же Канада, а не Америка.

— Что случилось? — спрашиваю я Таню.

Лицо у неё бледное, глаза широко распахнуты и лихорадочно блестят. Даже её обычно безупречно гладкое каре растрепалось.

— Это Макс. Он разбился во время тренировочных заездов. Всё очень серьёзно.

Есть моменты в жизни, которые навсегда врезаются в память. Ты помнишь внутреннюю дрожь, внезапный холод, сковывающий всё тело, растерянность от осознания того, что твой мир только что перевернулся с ног на голову. И совсем не в лучшую сторону.

К сожалению, обычно это самые страшные моменты, которые хотелось бы забыть. Пару недель назад таким моментом стало известие о сердечном приступе отца. А сегодня — это. Макс.

Я машинально прижимаю руку к горлу.

— Насколько всё серьёзно?

— Медики уже вывозят его с трассы. На носилках. — Таня нервно заламывает руки. — Пойдём со мной в центр управления.

Я крепче сжимаю ремешок сумочки.

— Пойдём.

Мы молча идём по коридору мимо людей, которые сбились в небольшие группы в комнате отдыха и о чём-то перешёптываются. Снаружи нас уже поджидают несколько журналистов. Стоит нам открыть дверь, как они тут же набрасываются на нас. Снова идёт дождь, теперь уже настоящий ливень.

Неужели Макс разбился из-за дождя? Эта мысль пронзает туман в моей голове.

— Лили, Лили, сюда! — кричит один из репортёров. — Макс Беккер в критическом состоянии?

Вопросы сыплются один за другим. Что случилось с Максом? Видела ли я аварию? Куда его увезли?

Таня прокладывает себе путь сквозь толпу, громко повторяя: «Без комментариев», но я глубоко вдыхаю и останавливаюсь.

— Сейчас я постараюсь выяснить подробности. Как только нам станет что-нибудь известно о его состоянии, мы сразу сообщим. Спасибо.

Таня хватает меня за руку и буквально протаскивает сквозь толпу. Фотографы безостановочно щёлкают затворами, пока мы бежим под дождём к боксам. Это нелегко: на мне длинная юбка и балетки, а каждый раз, когда ткань касается ног, зуд вспыхивает с новой силой. Но мне всё равно. Макс пострадал, и я должна узнать, что с ним происходит.

Мой любимый, прекрасный Макс. И это случилось как раз тогда, когда мы снова нашли друг друга.