— Вы оба взрослые люди и занимаетесь взрослыми делами в постели, так что просто поговорите по-взрослому. Вот и всё.

Она принимается за салат и оглядывает зал, давая понять, что разговор окончен.

— Хотя, возможно, всё не так просто. Ведь ты до сих пор не решила, сможешь ли смириться с жизнью в мире автогонок. Это тебе и предстоит выяснить.

Я молча ем и размышляю. Мама, конечно, права. Ненавижу, когда она оказывается права. Но она сумела чётко сформулировать настоящую дилемму: сильнее ли моё желание быть с Максом, чем моя неприязнь к жизни в мире Formula World?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ЛИЛИ

После обеда мы с мамой поднимаемся обратно в палату, чтобы я могла попрощаться с папой. Он хочет знать, собираюсь ли я сразу отправиться в Монреаль, и я уклончиво отвечаю:

— Меня пригласили на пару дней в домик в Квебеке.

— Как загадочно, — хмурится он. — С мужчиной?

Я прочищаю горло.

— Просто возможность немного отдохнуть и расслабиться перед гонкой. Не волнуйся, я буду много работать и там. К тому же до трассы всего пара часов езды, так что, если понадобится, я быстро доберусь к началу тренировок.

— Как команда к тебе относится? — спрашивает отец.

— Хорошо, — медленно отвечаю я, и, заметив его подозрительный взгляд, поспешно добавляю: — Даже отлично. Пока никаких проблем.

— Эстебан выглядел уверенно. А Макс, как всегда, был великолепен.

— Да, он был великолепен.

Я не решаюсь встретиться взглядом с мамой, боясь, что она обо всём догадается.

— Ой, сколько времени! Мне пора. Самолёт уже ждёт.

Я целую родителей на прощание, ещё раз умоляю маму не погубить мои растения, пока она живёт в моей квартире, и покидаю больницу.

Как и договаривались, к моему приезду в аэропорт для частной авиации Макс уже находится на борту самолёта. Мы вылетаем, так и не попавшись на глаза журналистам. Похоже, присутствия Макса на благотворительной автограф-сессии оказалось достаточно, чтобы пресса успокоилась.

И снова — и во время перелёта, и по дороге от частного аэропорта в Канаде до домика — мы почти не разговариваем. Обмениваемся лишь парой фраз о гонках. Я работаю за ноутбуком, он сидит в телефоне. Но мы то и дело задерживаем друг на друге взгляды, и каждый раз, когда я украдкой смотрю в его сторону, он уже наблюдает за мной с полуулыбкой, от которой сердце пронзает боль, словно лезвием. Каждая минута рядом с ним наполняет пространство между нами искрами и электрическими разрядами, словно надвигается гроза. Решение наконец утолить наше влечение друг к другу — лучшее, что мы когда-либо принимали.

Как ни странно, оттого, что мы почти не замечаем присутствия друг друга и общаемся исключительно по деловым вопросам, меня заводит ещё сильнее. И едва мы переступаем порог домика, как тут же бросаемся друг к другу. Я крепко обнимаю Макса, а он подхватывает меня, отрывает от пола и кружит.

— Не хочешь сначала осмотреть домик? — спрашивает он.

Опуская меня на пол, он позволяет мне медленно скользнуть вниз по его телу.

Я поворачиваю голову и оглядываюсь. Перед нами бревенчатый домик, украшенный несколькими изящными сувенирами с лосями. Очень по-канадски. Вся мебель словно воплощает роскошь и сосновый уют, а открытая планировка с объединёнными гостиной и кухней выглядит приятно и ненавязчиво.

— Я бы предпочла сначала осмотреть спальню.

Он смеётся и берёт меня за руку.

— Тогда отправимся на экскурсию.

Мы быстро находим главную спальню, а ещё быстрее я обвиваю руками его шею и прижимаюсь губами к его шее.

Целуясь, мы вместе движемся к кровати. Наши движения напоминают стремительный, страстный танец, который заканчивается, когда мои колени упираются в край матраса. Макс мягко толкает меня назад и нависает надо мной, упираясь руками по обе стороны от моего тела. Мы продолжаем целоваться, и осознание происходящего немного выбивает меня из колеи. Кажется, от силы нашего притяжения весь мир теряет равновесие и сходит с привычной орбиты.

Я тяну за край его футболки, и он нетерпеливо стягивает её через голову, чтобы я могла провести пальцами по его сильной, мускулистой груди. Внезапно он выпрямляется, выходя из зоны моей досягаемости. Я уже собираюсь возмутиться, но тут он расстёгивает джинсы и стягивает их вместе с бельём, после чего сбрасывает обувь.

Увидев, как я неотрывно смотрю на его эрекцию, он тихо смеётся. Он до боли красив. Слишком красив для меня. Солнце придало его коже лёгкий золотистый оттенок, волосы высветлило до цвета спелой пшеницы, а глаза сделало кристально-голубыми.

— Мне нравится, — бормочу я, протягивая к нему руку.

Мы перемещаемся на середину кровати.

— Теперь твоя очередь, — говорит он, медленно просовывая руку мне под футболку.

Я снимаю её, а он проводит пальцами по кружеву бюстгальтера, задерживаясь над соском.

— Очень красивое бельё.

— У меня есть ещё и трусики в тон.

— Покажи.