— Знаешь, как на игровом автомате можно выиграть немного денег, если выпадут, например, две вишни или три апельсина? — Он вращает пальцем, изображая крутящиеся на барабанах символы.

Я киваю.

— Но это ещё не джекпот. Для меня другие женщины были вроде этих вишен или апельсинов. Я радовался выигрышу, мне нравилось играть. Но на самом деле я гнался за главным призом. За тремя семёрками.

— Понятно. — Не уверена, что действительно понимаю, но хочу, чтобы он продолжал.

— А ты — это три семёрки. Ты — мой джекпот. Не знаю, почему именно ты для меня такой приз, но это так. Всё дело в твоём чувстве юмора, уме, внешности и вообще во всём, что есть в тебе. Я уже много лет гонюсь за своим джекпотом — за тобой.

Теперь я теряю дар речи. Мы ещё какое-то время лежим, обнявшись. Я пытаюсь придумать остроумный ответ, но ничего не приходит в голову.

— Знаешь, идея с домиком нравится мне всё больше и больше, — говорит он, меняя тему. — Поручу своему ассистенту забронировать виллу и самолёт. — Он тихо смеётся.

— Что? — спрашиваю я, всё ещё не оправившись от его слов.

— Я помню, какими мы были, когда встречались в прошлый раз. Тогда я и мечтать не мог, что добьюсь такого успеха, что смогу позволить себе частный самолёт.

— Ну, а я всегда верила, что у тебя всё получится.

Именно поэтому я и прекратила наши отношения. Потому что знала: он станет суперзвездой, а такой жизни мне не хотелось.

И вот я здесь. Лежу с ним в постели. В самом эпицентре водоворота, который сопровождает Formula World. Я отчаянно пытаюсь сохранить свою привычную жизнь, но при этом уже планирую лететь с ним в Канаду, чтобы провести рядом с ним ещё немного времени.

Ведь кто знает, сколько продлится всё это — мы с ним. Я не хочу задавать себе этот вопрос, не говоря уже о том, чтобы спрашивать его. Хотя, судя по всему, он настроен вполне серьёзно, и от одной этой мысли сердце готово выпрыгнуть из груди. Но лучше не торопить события.

Я тянусь за телефоном.

— Наверное, я полечу отдельно, потому что мне нужно заехать в Майами и навестить отца.

— Ох, Mausebär («мышонок-медвежонок»). Мы можем сделать остановку в Майами. Полетим вместе.

— Ты уверен?

Он целует меня в нос.

— Абсолютно.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ЛИЛИ

Нам удаётся незаметно покинуть отель — по отдельности — и добраться до частного аэропорта на разных машинах, так что никто нас не замечает. Теперь Макса повсюду осаждают новые толпы журналистов: после рекордных результатов на Гран-при в Остине пресса не даёт ему прохода. Поэтому нам приходится принимать дополнительные меры предосторожности, чтобы нас не застали вместе.

Мне пока удаётся передвигаться практически незамеченной. Наверное, потому, что достаточно надеть шорты, футболку и бейсболку — и я ничем не отличаюсь от любой другой женщины за тридцать. Во мне никогда не было той роскоши и лоска, которые так бросаются в глаза.

Мне больше нравится думать, что я просто умею сливаться с толпой. Сейчас это именно то, что мне нужно.

Я поднимаюсь на борт частного самолёта через полчаса после Макса. Даже в полёте мы держим руки при себе и ведём себя профессионально: каждый сидит со своим ноутбуком по разные стороны салона. Кто знает, не подкупила ли жёлтая пресса бортпроводников, чтобы те следили за Максом и докладывали обо всём?

После приземления в Майами я незаметно прощаюсь с Максом и сажусь в машину с водителем, которая отвезёт меня в больницу в центре Майами, где отец всё ещё восстанавливается после операции. Макс тем временем договорился о встрече с группой людей с синдромом Дауна, поэтому его ждёт отдельный внедорожник.

В больнице я застаю папу и мамулю за их любимым занятием — они препираются.

— Я не собираюсь выходить из этой больницы и приносить тебе молочный коктейль. Ни за что!

— Пей свой зелёный сок, Адриан. — Мама пододвигает к нему бутылку с чем-то, напоминающим жидкую траву.

— Привет, ребят. — Я наклоняюсь и целую отца в лоб.

— Слава богу, ты пришла. Твоя мать пытается меня убить.

— Он просто невыносим, Лили. Посмотри на него! — Мама, одетая в какие-то розовые полупрозрачные накидки поверх белоснежных легинсов и майки, выразительно взмахивает рукой, украшенной множеством браслетов.

— Рада видеть, что вы, как всегда, прекрасно ладите.

— У нас всё отлично, — отмахивается мама, как делает всегда.

Папа берёт меня за руку, и я внимательно вглядываюсь в его лицо.

— Ты прямо другой человек. Когда тебя выпишут? Ты передумал возвращаться домой, в Нью-Йорк?

— Врачи говорят, что скоро. Мы с твоей матерью всё ещё собираемся пожить у тебя.

— Хорошо. Только не позволяй маме погубить мои растения. В прошлый раз, когда она гостила у меня, она умудрилась угробить две монстеры.