— Да? А со стороны вы выглядели довольно близкими.

Я наклоняюсь к нему.

— Таня всё устроила, чтобы папарацци сделали снимки. Она хотела отвлечь внимание от нас, — шиплю я. — Именно поэтому нам пришлось покинуть отель и выпить в другом месте. Мы специально прошлись по улице перед камерами.

Он потирает шею.

— Жаль, что ты мне не сказала.

— Возможно, я бы и сказала, если бы ты не вышел из себя в Остине.

— Я не выхожу из себя. Никогда не выхожу из себя. — Он слегка надувает губы, и это выглядит до смешного мило.

— Ещё как вышел. Ты ни с того ни с сего набросился на меня.

— Во мне до сих пор много злости из-за того, что произошло между нами. Я пытаюсь её преодолеть. Лукас говорит, что мне, возможно, стоит обратиться к психотерапевту, чтобы разобраться в своих чувствах, но я стараюсь справиться самостоятельно. Прости меня.

Я прикусываю губу. Вдруг всё тело становится таким тяжёлым, словно я едва могу его удерживать. Господи, как же мне паршиво.

— Я понимаю, почему ты тогда, столько лет назад, решила всё закончить. У тебя были на то причины, Лили. Ты поступила правильно. Это моя проблема. Мне нужно смириться с произошедшим и отпустить прошлое — или навсегда отпустить тебя.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Не отпускай меня, хочется закричать. Никогда не отпускай.

В дверь резко стучат.

— Макс?

Это Лукас.

— Да, — отзывается Макс, не сводя с меня глаз.

Он протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Его прикосновение такое нежное, что мне хочется расплакаться.

— Нам пора на трассу. До начала тренировки два часа.

— Уже иду. — Макс вздыхает. — Прости, что раньше так себя вёл. Я ужасно спал.

— Я тоже, — шепчу я.

— Можно мне сегодня вечером прийти к тебе?

Я киваю.

Он наклоняется и нежно целует меня в щёку.

— Пойдём.

Он выходит из комнаты, а я надеваю блузку. На душе становится теплее. Я не могу сдержать охватившее меня ликование, ведь понимаю, что рискую своим сердцем. Но в то же время мне не терпится дождаться сегодняшнего вечера.

 

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

МАКС

Как я и ожидал после ужасной ночи, тренировка прошла отвратительно. Но ничего страшного: завтра я намерен наверстать упущенное. На этой трассе гонщикам разрешено полноценно тренироваться два дня, в отличие от других гоночных трасс, так что это мне на руку. Сегодня я познакомился с трассой, проехал посредственно, а остаток недели буду просто неудержим.

По крайней мере, именно это я говорю Лукасу — и самому себе.

"Какие планы на вечер?" — пишет он мне. "В Лас-Вегасе девять вечера. Может, прокатимся по Стрипу?"

Лукас обожает осматривать достопримечательности на каждом этапе. Он до сих пор не может перестать говорить о той инсталляции из камней, которую мы видели сегодня. Обычно я не против ночных развлечений, но на этот вечер у меня другие планы.

Пойду пораньше спать. Увидимся завтра.

Он присылает мне эмодзи с поднятым вверх большим пальцем, и я подозреваю, что он прекрасно понимает: я от него отлыниваю ради Лили. По крайней мере, читать мне нотации он не собирается. Это подождёт до завтра, если во время тренировки я не возьму себя в руки.

Я беру с кровати в своём номере подушку — она идеально мягкая — и выхожу в коридор. Номер Лили находится в конце коридора. Я тихонько стучу в дверь.

Она открывает дверь, и сегодня вечером выглядит ещё прекраснее, чем раньше. На ней розово-белая полосатая пижамная рубашка с длинными рукавами и такие же шортики.

— Привет! Я тут немного поработала, посмотрела записи прошлогодней гонки в Лас-Вегасе. Ещё позвонила родителям. Папе уже лучше. Он предложил нам использовать стратегию с двумя комплектами шин в Вегасе. А, и мамуля утверждает, что мои растения до сих пор живы.

Она отходит от меня, а я закрываю дверь, внезапно почувствовав себя неловко.

Лили закрывает ноутбук и потягивается. И снова передо мной её обнажённый живот. От одного взгляда на него у меня всё внутри ноет. Буквально ноет.

— Я устала после такого раннего подъёма, — говорит она. — А ты?

— Ты зовёшь меня в постель? — усмехаюсь я.

Она тоже улыбается, а потом смотрит на мои губы.

— Пожалуй, да.

Отчасти я ожидал, что мы ещё поговорим о нашей ссоре или о том, как я ревновал её к Робу. Но, похоже, ей этого не хочется. Да и кто я такой, чтобы спорить?

Я следую за ней в спальню. Сексуальное напряжение между нами становится всё ощутимее. Мы забираемся под одеяло каждый на свою сторону — точно так же, как в Остине. Лили выключает свет и поворачивается на бок, спиной ко мне.

Я обнимаю её сзади, как тогда, и мои мышцы мгновенно расслабляются. Словно наши тела созданы друг для друга. Зачем нам разговоры, если у нас есть это?