Я приподнимаюсь, а он забирается на кровать и опускается на колени. От его близости у меня кружится голова. Я по очереди подаю ему все шесть подушек. Он тщательно проверяет каждую, сжимает и взбивает её руками, а я наблюдаю за ним и мечтаю, чтобы точно так же он сейчас обхватил мои бёдра и ягодицы.

— Вот. Вот эта подойдёт. — Он с лёгкой улыбкой держит перед собой подушку.

Именно на ней я спала прошлой ночью.

— Отлично. — Я беру одну из отброшенных подушек и кладу в изголовье. Для меня они все одинаковые. Остальные отправляются на пол.

— Выключаю свет.

Вот и всё, прощай, книга. Хотя какая уж тут концентрация.

— Ладушки-оладушки, — выпаливаю я и тут же морщусь от собственных слов.

Он поворачивается, чтобы выключить свет, и комната погружается во тьму, наполняясь его соблазнительным ароматом. Я лежу неподвижно на спине, вытянув руки вдоль тела. Не решаюсь даже посмотреть на него — да и в такой темноте всё равно ничего бы не увидела, — и чувствую, как он забирается под одеяло.

Я прочищаю горло.

— Как тебе удобнее, чтобы я легла?

Вопрос повисает в воздухе, наполненный двусмысленностью и воспоминаниями. Я уже чувствую, как от смущения у меня начинают гореть щёки, когда он смеётся. Напряжение между нами такое густое, а искры проскакивают с такой силой, что я едва не потею. Замечательно. Ещё не хватало, чтобы я вся вспотела у него в объятиях.

— Ох, Лили. Иди сюда. — Он вздыхает, поворачивается на бок, обнимает меня за талию и притягивает к себе, укладывая в позу маленькой ложечки.

Он утыкается носом в мои волосы, глубоко вдыхает их аромат, а затем крепко прижимает меня к себе. Его бедро касается моего, и я с мучительной ясностью ощущаю, насколько мы разные. Его длинные, стройные, мускулистые ноги словно врезаются в мои мягкие округлые формы. Его рука обхватывает меня, точно прочный стальной обруч, и я почти уверена, что могла бы провести так всю оставшуюся жизнь. Хотя никогда ему в этом не признаюсь. Он должен думать, что я делаю это ради его победы, а вовсе не потому, что хочу ещё хоть раз насладиться его прикосновениями.

Но сейчас это не имеет значения, потому что этот момент идеален. Ровный стук его сердца и едва ощутимое дыхание, щекочущее мою шею, успокаивают меня. Когда он довольно вздыхает, я наконец позволяю себе расслабиться и насладиться происходящим.

Я отпускаю себя.

Это блаженство, которого я не испытывала уже очень давно. Несколько минут спустя его дыхание становится медленнее. Впервые за весь сегодняшний вечер я слышу, как он наконец-то спокойно и довольно вздыхает. Но в глубине души зарождается чувство, которое я изо всех сил стараюсь подавить, потому что оно пугает меня до чёртиков.

Я всё ещё безумно, до глубины души влюблена в Макса Беккера. Но не признаюсь ему в этом, даже если придётся унести эту тайну с собой в могилу.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ЛИЛИ

Хорошая новость: на следующий день Макс так блестяще выступает в квалификации, что завоёвывает поул-позицию. Это значит, что завтра на гонке он будет стартовать первым.

Плохая новость: похоже, сегодня ночью нам снова придётся спать вместе, чтобы он выиграл саму гонку.

Или это всё-таки плохая новость?

Я продолжаю размышлять об этом в течение нескольких часов после невероятно быстрых квалификационных кругов Макса. Наблюдать за ним было истинным наслаждением, почти поэзией для таких любителей автоспорта, как я, которые ценят мастерство пилотирования. Он проходил каждый поворот, вплотную прижимался к ограждениям с поразительной точностью. Даже папа потом позвонил мне, не скрывая восторга. Я мягко пожурила его за то, что он не отдыхает, но втайне и сама гордилась тем, что команда так хорошо справляется в его отсутствие.

Эстебан занял третье место на стартовой решётке, поэтому настроение в команде осторожно-оптимистичное, когда мы направляемся на послеполуденную пресс-конференцию.

— Нервничаешь? — спрашивает Эстебан.

Он ещё так молод и так недавно пришёл в этот спорт, что рядом с ним я в свои тридцать один чувствую себя практически старухой. Мы вместе с Таней и Максом идём в пресс-центр на трассе.

— Немного. А ты?

Эстебан широко улыбается.

— Обожаю эту часть!

Жаль, что я не могу похвастаться таким же энтузиазмом. Именно этой части я и боялась больше всего. Со всем остальным, что шло не по плану, я справлялась, даже с тем, что приходилось спать в одной постели с Максом. Но по крайней мере, до сих пор мне удавалось оставаться вне поля зрения общественности. Пресса даже не обращала на меня внимания ни на красной дорожке, ни на вечеринке пару вечеров назад. Но, как обычно бывает после квалификации, каждая команда должна предстать перед журналистами и ответить на вопросы. Обычно в этом зале рядом с Джеком и гонщиками сидит мой отец — он умеет выдавать такие цитаты, которые потом расходятся на заголовки.