Но стоило Лили уйти с вечеринки, как у меня пропало всякое желание там оставаться. После этого я вернулся в номер, попытался помедитировать, сделать растяжку, почитать.

Джек закрывает лицо руками и растирает глаза кончиками пальцев.

— Завтра на квалификации нам нужно показать результат получше, приятель. Сегодня не засиживайся на вечеринке, ладно? Знаю, что тебе придётся там появиться, но постарайся уйти при первой же возможности. Никаких безумств, понял? Лукас, проследи, чтобы он отдохнул.

Они с Лукасом тихо переговариваются, изучая на мониторе компьютера мои круги на трассе. Я продолжаю пить Gatorade, мучаясь от жажды.

Джек думает, что я возвращаюсь к прежним привычкам — к тем временам, когда на третьем году карьеры выступал в одной команде с его бывшим пилотом, Данте Аннунциатой. Тогда я был настоящим сорвиголовой и каким-то образом умудрялся побеждать, поспав всего пару часов.

Но теперь возраст даёт о себе знать. В этом спорте между двадцатью двумя и двадцатью восемью годами огромная разница, потому что гонки серьёзно изматывают организм. Перегрузки, обезвоживание, мышечное напряжение… С возрастом всё это сказывается на мне всё сильнее.

— Макс, я серьёзно. Никаких женщин. Никаких безумств. — Джек выглядит так, будто готов размозжить мне кулаком лицо.

— Да понял я, понял, — бормочу я и направляюсь в свою комнату.

Теперь я тоже зол: я наконец-то научился находить баланс между поездками, сном и гонками, но тут в моей жизни снова появилась Лили и нарушила это хрупкое равновесие.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ЛИЛИ

Сегодня наша третья ночь в Остине, и могу с уверенностью сказать, что неделя проходит вполне успешно.

Самое приятное — ежедневные встречи за кофе с Ань, которая старается посвятить меня во все сплетни. К сожалению, мы обе заняты, поэтому на это удаётся выделить всего около часа в день. Она изо всех сил старается не упоминать Макса и не расспрашивать о нём, за что я ей очень благодарна.

Ещё одна хорошая новость: команда может заменить силовой компонент на машине Макса, не получив штрафа с потерей позиций на стартовой решётке. А Джек считает, что на машине Эстебана менять его не нужно, — это сэкономит нам кучу денег. Папа уже похвалил меня за это в письме.

Сегодня вечером я снова на очередной вечеринке и опять в своих красных сапогах. Только на этот раз я сочетала их с коротким кремовым платьем — лёгким, струящимся, в стиле бохо, которое мама наверняка бы одобрила. Перед тем как выйти из гостиничного номера, я даже сфотографировалась для неё. В ответ мама написала и спросила, может ли выложить снимок в свой Instagram.

«Ни за что», — хочется ответить мне.

Иногда я и сама удивляюсь, как вообще могла стать её дочерью. Но вместо этого разрешаю ей публиковать что угодно: Таня написала мне письмо, посоветовав попросить мамулю рассказать обо мне в своих популярных соцсетях.

Господи…

Сегодня вечером я впервые замечаю Макса одного. Он опирается на чугунные перила террасы, а его силуэт выделяется на фоне городских небоскрёбов. Вся открытая лаунж-зона пропитана запахом хлорки из бассейна и выхлопными газами с улицы внизу, к которым примешивается аромат дорогого одеколона. Стоит такая жара, что все запахи словно застывают в тяжёлом, душном воздухе. Примерно так же гнетуще сейчас настроение в команде после сегодняшней провальной тренировки Макса.

Я подхожу и становлюсь рядом, опираясь на перила точно так же, как он, но ничего не говорю. Может, дело в том, что мы смотрим на улицу, или в бассейне за нашими спинами, или в том, что мы находимся в самом центре города, но жара просто невыносимая — даже для девяти вечера. Хлопковое платье липнет к спине.

— Я собирался что-нибудь сказать о погоде, но это бессмысленно, — тихо произносит он.

По его тону я понимаю всё без слов: он совершенно подавлен из-за сегодняшней тренировки.

Он бросает взгляд на мои руки.

— Принести тебе ещё выпить?

— Спасибо, но не нужно. Думаю, пойду к себе. Эта жара вытягивает из меня последние силы.

В ответ — молчание. Нет смысла делать вид, будто ничего не происходит.

— Макс, что сегодня случилось на тренировке? Дело было не в машине.

Он качает головой, не отрывая взгляда от городского пейзажа. Свет небоскрёбов позволяет разглядеть черты его лица, хмурую складку между бровями и чуть опущенные уголки красивых, чувственных губ.

— Всё дело во мне.

— Понятно.

Но ведь во вторник он отлично выступил на тренировке. Вчера всё было уже не так хорошо, как и сегодня. Он это знает, я знаю, да что там — об этом знает вся команда.

— Прошлой ночью я проспал всего час. Сегодня был не в лучшей форме. Прости.

И тут меня осеняет. Во вторник он так хорошо выступил именно потому, что отлично выспался. Рядом со мной.

— Тебе ведь уже удавалось справиться с проблемами со сном. Как ты это сделал?

— Работал со специалистом по сну. И всё шло чертовски хорошо, пока…