— Как дела, Ди-Джей? — Он прекрасно знает, что меня всегда называли только по второму имени, но продолжает неуклюже шутить, пытаясь провести параллель между мной с отцом и командой отца и сына из NASCAR. Такой завуалированный выпад в сторону моего социального положения, который неизменно проваливается, потому что именно такой у Бо юмор.

— Бомонт Дженкинс Третий. Какого чёрта, как поживаешь? — спрашиваю я.

— Лучше не бывает. Стараюсь успеть насладиться всем, что можно делать без детей, пока не появился наш маленький комочек счастья. Сам понимаешь.

Я один раз киваю.

— Роуз родит через пять месяцев. Время летит, правда?

— Ещё бы.

Когда-то такой разговор был бы совершенно невозможен. Раньше я не мог даже находиться с Бо в одной комнате, не испытывая желания врезать ему так, чтобы выбить дух. Но восемь лет и возможность взглянуть на прошлое со стороны научили меня держать себя в руках. Как ни крути, он член семьи, и я смирился с этим.

Но это вовсе не значит, что я обязан любить этого жалкого хорька.

Более того, сегодня он подозрительно сильно напоминает хорька — даже больше, чем в нашу последнюю встречу. Возможно, дело в новой стрижке: виски коротко выбриты, а сверху оставлена длинная копна волос. Такая причёска ещё сильнее подчёркивает его острый нос и маленькие, ничего не выражающие карие глаза.

Слава богу, большую часть времени он работает в штаб-квартире подразделения спортивных товаров в пригороде. Если бы мне годами приходилось ежедневно видеть эту мерзкую рожу, я бы столько не продержался. А если он возглавит нашу компанию, мне и вовсе недолго осталось. Я уже перестал задаваться вопросом, что Роуз в нём нашла. Даже проживи я десять жизней, всё равно не смог бы этого понять.

— Ладно, давайте начинать. Я немного изменю повестку и перенесу обсуждение стратегических вопросов на самое начало.

Голос отца разносится по всей переговорной.

Я тут же принимаюсь за дело: открываю кожаный блокнот и снимаю колпачок с ручки Montblanc.

Честно говоря, мне куда больше нравилось быть полупрофессиональным гонщиком. На трассе и в гараже я чувствовал себя гораздо лучше, чем в корпоративном конференц-зале. Но я реалист. Из меня никогда не вышел бы гонщик высшего уровня. Я слишком высокий, слишком мускулистый. Во многих отношениях нынешняя жизнь подходит мне гораздо больше.

Отец поднимает вопрос масштабной рекламной кампании в печатных изданиях, и вскоре обсуждение плана увязает в бесконечных деталях. Проходит час, и Бо начинает высказывать претензии к визуальному оформлению и общей стилистике кампании. Я стараюсь никак не реагировать, пока слушаю его, но всё же…

Какого чёрта? Он руководит магазинами спортивных товаров. С какой стати ему рассуждать о рекламе?

— Сын? Что думаешь? — Отец поворачивается ко мне.

— Я полностью доверяю маркетинговой команде. Это их специализация, именно за это мы им и платим.

Отец усмехается.

— Мне нравится, что ты всегда готов делегировать полномочия.

Что за чёрт? Надеюсь, это не был выпад в мой адрес. С отцом порой трудно разобраться. Вот за что мне нравилось быть мотогонщиком: я всегда точно знал, на каком месте нахожусь. На пьедестале или за его пределами, на первом месте или на последнем. Всё было предельно ясно. А вот в корпоративной Америке каждое слово, каждую мысль приходится тщательно анализировать, докапываться до скрытого смысла. Служебные записки препарируют в поисках подтекста, а слова отца зачастую воспринимают как истину в последней инстанции, хотя на самом деле он просто любит говорить то, что приходит ему в голову.

Следом идёт доклад об автоматизации производственных процессов на шинных заводах, а после него наступает время обеда. Кейтеринг привозит подносы с сэндвичами, пакетики чипсов и огромные печенья.

— У нас рабочий обед, так что перерыв всего десять минут, — объявляет отец.

Это означает, что все должны сбегать в туалет, желательно помыть руки, а потом схватить ролл с тунцом и проглотить его на ходу, продолжая слушать следующие доклады.

Именно так мы все и поступаем. Минуты тянутся одна за другой, а хруст чипсов едва не заглушает голос вице-президента европейского подразделения, который каким-то образом снова сводит разговор к ненавистному «повышению квалификации сотрудников».

Обсуждение плавно перетекает в двухчасовую бурную перебранку по поводу IT-отдела Атланты. IT не любит никто. Я бросаю взгляд на часы. Весь день прошёл, а мы так и не сделали ничего полезного. Если удастся закончить в ближайшие полчаса, у меня ещё будет шанс попасть на выпускной.

Отец вмешивается, подняв большие мозолистые руки.

— Ваши замечания по поводу IT приняты к сведению. Думаю, мы ходим по кругу. В повестке остался ещё один пункт. Я хотел бы рассказать вам о своей новой системе планирования.

Это означало, что совещание близится к завершению.

Похоже, все уже достаточно вымотаны и измотаны, поэтому никто не выдвигает новых вопросов и не жалуется. Когда совещание наконец заканчивается, я с облегчением выдыхаю.

— Алекс, позвони мне позже, обсудим итоги. Не срочно. — Отец хлопает меня по плечу, направляясь к выходу.

— У меня выездная встреча. Вернусь очень поздно.