— Ты гораздо красивее, — говорит она, окидывая меня оценивающим взглядом, словно я предмет мебели. — Даже красивее Роуз.

Кто такая Роуз? Любопытство тут же берёт верх.

— Спасибо? — произношу я и снова сосредотачиваюсь на блокноте, аккуратно выводя печатными буквами дату.

Однако за миссис Дженкинс я продолжаю наблюдать: у меня складывается впечатление, что она непредсказуема, словно дикая лошадь. На ней какое-то платье из золотой парчи и высокие чёрные сапоги — довольно странный наряд для деловой встречи. Да и для похода в оперу тоже. Губы у неё розовые, волосы чёрные, а всё остальное сверкает. Не в плохом смысле, просто так, как любят щеголять богатые дамы, увешанные блестящими украшениями.

С каждой секундой этот вечер становится всё более странным. Я сглатываю комок неловкости, вспоминая, как осмелилась потребовать от Алекса дополнительную оплату за сверхурочную работу.

Наверное, это был не лучший ход, но что-то в нём заставило меня вести себя чуть смелее обычного. Будто он сам хотел, чтобы я ему перечила. Странно.

А от того, как мы смотрели друг на друга перед тем, как вошла его бабушка, у меня внутри всё полыхало. Сердце до сих пор не пришло в себя. Я чешу запястье и прижимаю пальцы к внутренней стороне, нащупывая вену. Как и думала: кровь несётся по венам с бешеной скоростью.

Просить доплату за сверхурочную работу было на меня совсем не похоже. Но у меня стойкое ощущение, что Алекс рассчитывал, будто я останусь и бесплатно изображу его секретаршу. И это меня раздражает. У него денег куры не клюют, а он хотел воспользоваться моим временем. В последнее время я всё чаще задумываюсь о том, что у одних людей есть всё, а остальные тратят драгоценное время, обслуживая тех, у кого и так всего в избытке.

А у меня этого времени и без того в обрез. Я могла бы провести его с сестрой, пока она не уехала сначала в лагерь, а потом в колледж. Если потеря мамы и папы чему-то меня и научила, так это тому, что жизнь коротка и нужно проводить как можно больше времени с теми, кого любишь. Мысль о том, что Сабрина скоро уедет, наполняет меня гордостью за неё, но в то же время немного печалит: мне будет не хватать её остроумных, пусть порой и раздражающих, выходок в повседневной жизни.

Покусывая ноготь на большом пальце, я начинаю беспокоиться, не спалит ли Сабрина нашу квартиру, пока будет готовить пиццу, или не пригласит ли друзей, чтобы распить с ними целый ящик пива. Паника постепенно нарастает, и я опускаю руку, понимая, что грызть ногти — некрасиво и негигиенично.

— Для июня сегодня довольно душно, правда? — спрашиваю я миссис Дженкинс. Почему бы не поддержать светскую беседу?

— На улице просто адская духота.

Она произносит это так весело и непринуждённо, что я смеюсь. Кажется, эта женщина мне уже нравится.

Она наклоняется ко мне.

— Я знаю, что ты ему не секретарша. Он всегда нанимает уродин. Тебе незачем притворяться или что-то скрывать. Я прекрасно знаю, что происходит с моим внуком и зачем ты здесь.

— И зачем же я здесь? — Я чувствую себя немного потерянной, словно провалилась в какую-то экзистенциальную кроличью нору.

— Наверное, чтобы с ним переспать.

Я прижимаю руку к груди.

— Ничего подобного!

Она хихикает.

— Я не вчера родилась, деточка. И именно поэтому не собираюсь давать ему то, чего он хочет. По крайней мере, пока.

Я сжимаю губы, одновременно заинтригованная и смущённая.

— Ладно… А почему вы не хотите дать ему то, чего он хочет?

— Разве он тебе не рассказал? Нет, скорее всего, не рассказал. Алекс никому не раскрывает подробностей о семье. Он такой скрытный, весь в отца.

Она пренебрежительно отмахивается рукой.

— Его отец хочет занять моё место председателя совета директоров, а Алекса — поставить на должность генерального директора. Я не собираюсь уступать им, пока Алекс не докажет, что немного повзрослел, а его отец — что будет принимать правильные решения для компании. Они не могут получать всё, что захотят, только потому, что они мужчины и привыкли щёлкнуть пальцами — и чтобы всё тут же исполнялось. Бо это тоже касается. Хотя и у него хватает недостатков. Непростой выбор между этими двумя.

Она качает головой и поджимает губы, а я пытаюсь разобраться в хитросплетениях семейного древа Дженкинсов.

Возможно, именно так всё и устроено у богатых. Я выросла не в достатке: мои родители принадлежали к крепкому среднему классу и жили в небольшом городке примерно в часе езды от Атланты. Мы были идеальной американской семьёй — по крайней мере, до их смерти. После этого мы с Сабриной оказались в нищете. Все эти проблемы Алекса и планы его семьи по передаче власти в компании для меня настолько же чужды, как полёт на космическом корабле к Марсу, и примерно настолько же привлекательны.