— Слышу, ты сегодня особенно в хорошем настроении, — тихо поддел я его.

— Джеймс… помнишь, ты говорил, что влюбляешься в Джун?

— Да.

— Я…

Дальше слов не понадобилось — я уже понял, к чему он клонит.

— Хочу увидеть вас вместе на балу, — сказал я, ставя телефон на приборную панель и заводя машину.

— Не знаю.

— Сделай это, Джекс. Рискни хоть раз. Знаю, я всегда говорил, что он тебя недостоин, но… это потому, что мне кажется, никто не был бы тебя достоин. Против Блейза я ничего не имею.

Он не ответил, но я услышал тихий смешок.

— Если он делает тебя счастливым, если ты его любишь… у тебя есть моя полная поддержка.

— Спасибо, Джеймс.

— Увидимся завтра.

Мы попрощались, и я завершил звонок ровно в тот момент, когда вспомнил, что не рассказал ему о своей теории насчёт профессора Беккета. Я доехал до дома и примерно через десять минут перезвонил.

— Джекс, есть кое-что, о чём я тебе не сказал.

Но в ответ — тишина.

— Джексон?

— Привет, Джеймс.

Это был не голос Джексона.

 

 

20

Джеймс

Этот голос обладал коварной способностью отматывать плёнку назад, снова погружая меня в прошлое, которое я каждый день пытался забыть. Я узнал его сразу, и за считанные секунды боль вспыхнула вновь. От неё невозможно было убежать, как бы я ни пытался годами придать смысл тем тёмным чувствам.

Землетрясения, например, всегда были моей лучшей отговоркой. Каждый раз, когда начиналась ссора, крики, когда на пол летела посуда, я прятался под стол — так, будто чувствовал подземные толчки. Закрывал глаза и убеждал себя, что это просто тряска.

Однажды я сделал так даже в начальной школе, после того как увидел, как старшеклассник избивает первоклассника. Уилл, не понимая, почему я прячусь, полез под стол следом за мной.

Чёртов Уилл, всегда шёл за мной, не задавая вопросов.

И всё же никто из моих друзей не знал о моём страхе землетрясений или темноты. Они были уверены, что я ничего не боюсь и всегда держу голову высоко. Но это лишь потому, что за годы я научился безупречно носить маску. На самом деле я был далёк от непоколебимости.

Хотя Джордан передал мне свои гены — широкие плечи и квадратную челюсть, придававшие суровый вид, — по-настоящему меня сформировали другие мужчины. И профессор Худ был одним из них.

Когда я впервые встретил его, я, не случайно, снова прятался под столом. Проведя весь день дома один, измученный голодом, я распахнул морозильник в поисках еды и набросился на дешёвое мороженое. Съел всё, хотя понимал, что это меня не насытит. А когда позже мать это заметила, она пришла в ярость. С её замедленной из-за наркотиков походкой она погналась за мной, и, пытаясь убежать, я упал, ударившись спиной о стальную ножку стола. Боль была такой сильной, что я разрыдался, но она не обратила на это ни малейшего внимания.

— Видишь? В следующий раз будешь знать, — бросила она.

— Что здесь происходит? — внезапно вмешался Худ.

Впервые я услышал его голос именно у нас дома.

Я посмотрел на этого ухоженного мужчину, который внешне идеально сочетался со своей женой, но резко контрастировал с растрёпанным, измождённым обликом моей матери. Тогда я думал, что он хочет ей помочь — ведь они знали друг друга со школьных времён, и мама когда-то была его первой любовью.

В тот день, увидев меня под столом после падения, Худ наклонился, помог мне подняться и сказал:

— Прятаться там, как ты делал до сих пор, тебе не поможет. Ты должен научиться вести себя как мужчина.

Я смотрел на него растерянно, испуганный этими словами.

— Ты ведь когда-нибудь станешь мужчиной, знаешь об этом?

— Не знаю, — ответил я неуверенно.

Вместо дальнейших объяснений он указал на мою мать, которая, пошатываясь, стояла в дверном проёме. Сигарета давно стала продолжением её тела. Нервные руки всё время перебирали пузырьки с лекарствами или вскрывали по две пачки сигарет в день. Эти сухие пальцы никогда не гладили меня по голове и ни разу не приготовили мне обед в школу.

— Ты не станешь слабым и переменчивым, как она, — сказал он.

Его слова резко столкнули меня с реальностью моей жизни.

И всё же я ему не доверял. Я не мог понять, почему он вообще находится у нас дома, если у него есть жена. Именно тогда под кожей начало зарождаться чувство недоверия ко всем взрослым.

***

— Джеймс? Ты меня слышишь? — вновь позвал его голос, потяжелевший от лет, но всё такой же.

— Где, чёрт возьми, Джексон? — поспешно спросил я, отгоняя воспоминания.

Я посмотрел на дорогу перед собой и понял, что всё ещё сижу в машине. Сам не заметив как, я уже ехал в сторону дома Блейза, где, по идее, находился и Джексон.

— Спит себе спокойно. А что?

— Что ты, чёрт тебя побери, задумал?

— Я — мозг, а Остин всего лишь неудачник. Ты ведь можешь это подтвердить, да?

— Он натворил много дерьма, но убийца — ты.