Поэтому я тут же замедлил движения и продолжил нежно, но, увидев, как ее глаза периодически закрываются, охваченные смесью приятных ощущений, я снова увеличил темп. Чем больше я двигался, тем сильнее, как мне казалось, она возбуждалась. Вскоре Джун прикрыла рот рукой, чтобы сдержать стоны, потому что я начал попадать в точку, которая, казалось, сводила ее с ума. Но мне этого было недостаточно. Я хотел свести ее с ума. Поэтому я поместил большой палец между губами, пососал его, не отрывая глаз от ее глаз, а затем позволил ему скользить по ее клитору вверх и вниз, продолжая безжалостно трахать ее.

— О боже, это уже слишком…— Она прикусила губу.

— Я не хочу, чтобы ты сдерживалась. Мне нравится, когда ты отпускаешь все.

— Да, но я бы закричала, — воскликнула она, ее взгляд метнулся к моей эрекции, которая блестела, набухла и была покрыта пульсирующими венами.

— Именно поэтому я здесь, Белоснежка.

Я наклонился между ее ног и опустился на нее, в самое теплое место, чтобы погладить ее набухшую вагину, которая была близка к наслаждению. Первый же мазок языком заставил ее ахнуть.

— Боже, Джеймс… еще, — взмолилась она, задыхаясь. — Еще.

И она раздвинула бедра, позволяя мне, используя оба больших пальца, начать раздвигать ее набухшие, пульсирующие половые губы. Еще один взмах языком, и на этот раз я почувствовал, как ее ноги подкосились, по ним пробежали спазмы.

Я запустил язык ей внутрь и начал двигать им туда-сюда, затем с удовольствием пососал ее клитор. Я страстно увлажнял и истощал ее, пожирая каждый сантиметр ее пульсирующей плоти. Я видел, как ее глаза закатились, словно неконтролируемый выброс адреналина пронесся по ее телу, заставляя ее неконтролируемо тяжело дышать. Она кончала. А ее вкус был таким чертовски сладким, что я облизал его весь. Тем временем я чувствовал, как горят мои плечи, теперь уже жертвы ее ногтей, которые вцепились в меня в отчаянной хватке.

— Джеймс... — он снова, задыхаясь, произнес мое имя, делая это так чувственно, что по моей нижней части живота пробегали постоянные толчки.

Я провел ладонью по животу, теперь испещренному толстыми, выпуклыми венами, и без всяких стеснений издал довольное рычание, прежде чем снова войти в нее. После оргазма она стала еще более возбужденной, более восприимчивой, настолько, что у нее несколько раз наступили сокращения.

Время, теперь на пределе.

— Повтори еще раз, — прошептал я ей на ухо.

— Что?

— Мое имя.

Я лизнул ее мочку уха, затем шею, оставляя на ней свой привкус, и она сделала то же самое со мной, а наши дыхания слились в безудержном, отчаянном танце.

— Джеймс...

Я почувствовал, как она вздрогнула, затем она широко открыла рот и ноги, позволяя мне проникнуть еще глубже, насладиться этим раем, пока я жадно сосал ее язык.

— Почему ты сдерживаешься? — спросила я, заметив её лёгкое нежелание. — Ты должна отпустить, Джун.

— То, что я этого не делаю, не значит, что мне это не нравится, — многозначительно заметил он, отчего я лукаво усмехнулась.

— Я знаю, тебе это нравится, Белоснежка, — поддразнил я, продолжая двигаться взад и вперед в ее теплой, узкой щели.

—  Самоуверенный.

—  Я вижу это по твоему лицу. А потом… — Джун дрожала каждый раз, когда мои теплые губы касались ее набухших сосков, которые я наполнял комплиментами, ласками, поцелуями и языком. Столько языка. —…Я чувствую это, — прошептал я ей в распущенные волосы.

Пальцами я снова принялся ласкать ее теперь уже чрезмерно чувствительный клитор. Затем Джун крепко зажмурила глаза, и я, изо всех сил стараясь сдержаться, мельком увидел ее в этом состоянии экстаза подо мной. Это было самое трудное, что я когда-либо испытывал.

Я снова ускорил темп, заставляя ее довести меня до конца, до самого конца.

—  Слишком? Тебе больше нравилось, когда я был нежнее?

Она покачала головой, и на этот раз ей, похоже, это понравилось, потому что она сильно напряглась, словно снова была близка к оргазму.

— О, да, именно так, — простонал я ей на ухо, когда она двигала бедрами навстречу мне. —  Умничка.

Джун нежно коснулась моей скулы, и я понял, что это был ее молчаливый способ попросить меня немного сбавить темп. Возможно, ей было холодно.

— Хочешь вернуться внутрь? — обеспокоенно спросила я. У меня вспотел лоб, и губы пульсировали.

— Нет. А ты?

— Нет, чёрт, мне так хорошо здесь, с тобой. Внутри тебя.

Под этим одеялом скрывался маленький мир. И он был целиком и полностью в нашем распоряжении.

— Есть только ты, Джун.