Папаня в розовом костюме с надписью «Yoga Daddy». Наоя — во всём белом, льняном, свободном. Стоит ровно, глаза закрыты, хоть сейчас фотографируй для учебника.

Батю качало. Он то пальцами ноги цеплялся за коврик, то отклонялся в другую сторону. Но выражение лица старательно держал спокойное.

— Ишуня! — Отец приоткрыл один глаз, тут же потерял равновесие и замахал руками. — Ой-ой-ой… Иди к нам! Нао-кун показывает йогу!

— Эм-м... — промычал я скептически.

— Сейчас выполняем позу «Цветущий лотос», — пояснил Наоя, не открывая глаз. — Раскрывает сердечную чакру, улучшает цвет лица. Потом будет «Благодарный супруг». Присоединяйся, Иши-кун. После вчерашнего пони полезно спину потянуть.

Про пони он, сука, специально.

Или нет. Хер его разберёт. Лицо у него было абсолютно невинное.

— Спасибо, я по-своему разомнусь.

Я спустился к ним на берег, нашёл место ровнее, упал на кулаки и начал отжиматься на холодном песке. Раз, два, три… Руки у Иши, конечно, были ни о чём, но за неделю с гантелями кое-что в них проснулось. Десять. Пятнадцать. На двадцатом начали гореть плечи. На двадцать пятом пожалел, что вообще полез на этот берег. Но бросать уже не хотелось. Дожал до тридцати, поднялся. В глазах чуток поплыло.

Тридцать раз, эх. У нас за такое даже в прятки играть не брали, типа слабак нах надо.

Когда поднял голову, оказалось, что на меня смотрят.

Папаня с «Цветущим лотосом» застыл в позе «Охуевший лотос». Наоя открыл глаза. На террасе первого домика стояла Кадзуко-сан с кружкой кофе. Рядом тётя Тиаки в халате, с полотенцем на плече, раскрыв рот.

— Кадзу-чан, — спросила тётя Тиаки, — он у тебя ещё и отжимается?!

— На кулаках, — кивнула Кадзуко-сан. И отпила кофе.

— Ишуня! — Папаня наконец рухнул с одной ноги на две и бросился ко мне. — Руки покажи. Господи, костяшки красные! Ты зачем так? Кто за тебя выйдет, если ты себе руки испортишь?

— Пап, ничего я не испортил.

— Подожди, у меня крем есть. С ромашкой.

— Потом намажу.

— Сразу надо!

Наоя свернул коврик и подошёл:

— Здорово у тебя получается. А пальцам не больно?

Спросил без насмешки. Ему действительно было интересно.

Ну как на него злиться? Его ж можно только жалеть или убить. А убивать за то, что он вежливый — такое даже у нас считалось перебором.

— Привыкнут, — ответил я.

Сам смотрел ему за плечо.

Во втором домике открылась дверь. Вышла Рэйка. В той же толстовке, растрёпанная, с телефоном в руке. Посмотрела на причал, на меня.

Я отвернулся.

Нечего так смотреть на меня.

*

Завтракали на террасе.

Омлет делал Наоя. Конечно, Наоя. Кто ж ещё. Взбивал венчиком, в медной миске, которую тоже привёз с собой. Добавлял сливки, сыр с плесенью и зелень, которую сорвал прямо у домика. Сказал, что это дикий лук, папаня ахнул: «Ты и в травах разбираешься!»

Омлет получился охуенный. Пышный, нежный, как облако. Я очень старался найти, что в нём не так. Но он был нежный, не сухой, сыр тоже оказался к месту. Съел свою порцию и сам себя ненавидел.

Наоя первой положил Рэйке. Потом мамам, потом папане. Мне последнему, но больше всех.

Заботится? Издевается?

Рэйка сидела напротив.

Когда я потянулся за чаем, посмотрела прямо на меня. Я тут же занялся чайником.

— Пап, это улун?

— Ходзича, солнышко. Обжаренный. Я же в машине рассказывал.

— Точно. Вкусный.

Второй раз, когда тётя Тиаки рассказывала, как вчера на причале видела карпа размером с её руку. Пришлось вновь начать нести чушь, делая вид, что не замечаю её взгляда.

— Серьёзно? А удочки здесь дают? На что такие клюют?

— Ой, Иши-кун, ты и рыбу ловишь? — Тётя Тиаки всплеснула руками. — Кадзу-чан, ну что у тебя за мальчик!

— Сама удивляюсь, — Кадзуко-сан не улыбалась, да и смотрела при этом почему-то не на меня, а на Рэйку.

Я отпил чай.

Третий раз Рэйка уставилась на меня, когда я вымакивал хлебом остатки омлета. Уже даже не пыталась делать вид, что случайно посмотрела.

Я поднял голову, улыбнулся Наое и сказал:

— Нао-кун, омлет очень вкусный. Научишь потом?

Наоя просиял так, будто я ему медаль вручил.

— Конечно. Там главное в конце уже не перемешивать, чтобы…

Рэйка положила вилку. Тихонько, аккуратно, но я почему-то это услышал даже сквозь объяснения Наои.

Ну и пусть.

Пусть видит, что у меня всё нормально. Ем, с людьми разговариваю, рецептами интересуюсь. Что ничего не случилось. Что ночью на причале было абсолютно похуй.

Классно смотритесь, ага.

И омлет у твоего Нао-куна охуенный. Совет да любовь, блядь.

— Кстати! — вспомнила Тиаки. — Сегодня до двадцати шести обещают. Последний тёплый день, надо попользоваться. После обеда пойдём к воде, позагораем, искупаемся. — И повернулась к Рэйке. — Рэй-чан, а вы с Нао сходите покормите карпов? Он хлеба взял специально.