Ревнивый сосунок. Именно такого здесь во мне и видят. Чуть не по его — обиделся, сейчас расплачется.

Ты такой?

Нет.

Мужик держит лицо. Даже когда внутри всё горит к хуям. Понял?

ДА ПОНЯЛ Я! ПОНЯЛ!

Просто пройду в сортир. Похуй. Никто не обязан знать, как меня сейчас корёжит.

Я разжал кулаки. Вытащил руки из карманов. И пошёл дальше по дорожке. Самым обычным шагом. Гравий хрустел под кедами. Громко хрустел, пиздецки, в такой тишине его, наверное, слышно было на другом берегу.

Рэйка подняла голову.

Я не остановился. Только повернул голову, на ходу, и сказал. Спокойно. Даже, по-моему, с улыбкой. Сам удивился, как ровно получилось.

— Классно смотритесь.

И пошёл дальше.

За спиной никто ничего не сказал. Даже по имени не окликнула. Ну и правильно. Чего окликать.

В туалете включил холодную воду и сунул под неё башку. Вода ледяная, горная. Держал, пока не заломило виски.

Потом выпрямился, отряхнул волосы.

Надел очки и посмотрел в зеркало.

Мокрый смазливый пацан. Глаза красные, губы сжаты. Стоит и смотрит так, будто его сейчас пожалеть должны.

— Ну и чё ты, — сказал я ему. — Нашла она. Нормального, надёжного. Всё. ВСЁ. Ты блядь ещё заплачь.

Губы дрогнули. Пришлось стиснуть зубы.

Не вздумай, сука. Не смей реветь. Ты не папаня. Ты Петруха Кабанов, у тебя на глазах Сизому ногу оторвало, и ты не ревел. Из-за бабы — тем более не будешь. Понял нахуй?

Схватил бумажное полотенце, вытер табло. Оно сразу размокло, пришлось взять ещё одно.

Постоял у раковины, пока руки не перестали дрожать.

Намерзся. Вода холодная, вот и трясёт. Ага, пизди-пизди сам себе же.

Обратно пошёл через сосны, подальше от причала. Лишних метров сто, наверное. Плевать. Прогуляюсь.

В домике было темно. Футон Наои всё ещё пустой.

Я лёг, отвернулся к стене, натянул одеяло до ушей.

Телефон завибрировал. Один раз. Потом ещё.

Перевернул его экраном вниз и сунул под подушку.

Минут через двадцать скрипнула дверь. Тихие шаги. Шорох шёлка. Наоя лёг на свой футон. Долго ворочался — без всякой дыхательной практики.

Я лежал спокойно, дышал ровно. Этому ещё батя научил: если ночью в дом вошли чужие, не торопись показывать, что проснулся. Лежи и слушай.

— Иши-кун, — позвал Наоя шёпотом. — Ты не спишь?

Он подождал, вздохнул. Больше не спрашивал.

Двенадцать дней.

Уже за полночь, значит, двенадцать осталось.

Богиня, ты этого хотела? Научить меня, что женщинам доверять нельзя?

Ладно. Усвоил. Ставь свой ебучий зачёт.

Только легче мне почему-то ни хуя не стало.

* * *

Интерлюдия

Тётя Тиаки храпела.

Как бензопила, которую кто-то пытается завести в соседней комнате. Трх! Трррх! Трх! Тррррх!

На несколько секунд стало тихо.

Рэйка, лёжа на соседнем футоне, прислушалась, вроде тихо. Она уже обрадовалась, что можно уснуть, закрыла глаза — и донесся ТАКОООЙ храп, что захотелось проверить, точно ли тётя нормально дышит.

Посмотрела на телефон. Почти два.

За ночь она уже несколько раз время проверяла. В час решила, что ещё выспится. В половине второго — что хотя бы немного. Теперь просто лежала и ждала, когда наконец уснёт.

После дежурства могла отрубиться сидя, с чашкой в руках. А здесь вроде и устала, и постель удобная, но в голову всё лез Иши.

Особенно верхом на Пончике.

Сел, лицо серьёзное. Ещё и пони сказал: «Держись, братан». Рэйка тогда едва в седле удержалась от смеха. А он ещё и посмотрел на неё так, что становилось ещё смешнее.

Потом вспоминался костёр. Как все возились, звонили, искали газ, а Иши молча ушёл за ветками. Вернулся, присел возле мангала — и вскоре уже горело. Даже объяснять никому не стал, что делает.

А после, за столом, он на неё ни разу не посмотрел. Она весь вечер ждала, что встретятся глазами. А он болтал с Сато-саном, смеялся, спрашивал про соус. Казалось, прекрасно проводит время. Нормальный, весёлый Иши. Только как будто её за столом вообще не было, а между ними поставили не мамину сумку-холодильник, а ледяную стену.

И вообще, зачем ей с Нао выделили отдельную скамейку, ещё и сумку рядом поставили? Осталось табличку повесить: «Не мешайте, знакомятся».

Тиаки опять всхрапнула.

Рэйка села.

Всё. Хватит.

Нашарила толстовку, натянула её поверх майки, сунула ноги в кроссовки и вышла.

На улице сразу стало холодно. Рэйка сунула руки в рукава и пошла к воде.

Дошла до причала, села у края, подтянула колени.

И что теперь делать?

Вчера они с Иши чуть не поцеловались. Она ещё помнила, как он наклонился, как смотрел на неё. Сегодня мама привезла Нао.

Сюрприз, блин.

Рэйка ведь ещё в машине поняла, что надо насторожиться. Только не думала, что весь день придётся слушать, какой он прекрасный и как хорошо им будет вместе.