— Верно.

Я просияла, впервые за день почувствовала хоть крошку радости. И тут Кит, сидевший двумя рядами впереди, все разрушил.

— Браво, Кровавая Элли.

Ком в груди потянул меня вниз, вниз, вниз.

Со всех сторон раздалось хихиканье, и на меня снова посмотрели веселыми глазами, будто бросили в меня чем-то острым. Так оно и было.

Миссис Джейда даже не дрогнула.

— Марш к директору, Кит.

— Но…

— Делай, что сказано, и перестань тратить наше время.

Пара его дружков прыснула, когда он встал, но мне легче не стало.

Кровавая Элли.

Я знала: это прозвище останется со мной навсегда, сколько бы я ни пыталась спрятаться от последствий маминых решений.

Глава 5

С прятками есть одна штука: рано или поздно тебя все равно находят.

— Что за черт, что ты здесь делаешь?

Глухое ворчание Трэвиса заставляет меня подпрыгнуть, и я тихо ругаюсь. Как бы я ни ценила его суровое лицо в обычные дни, сейчас он — последнее, кого я хочу видеть.

Не думаю, что моя непринужденная улыбка выглядит убедительно.

— Да так, ничего, босс.

За последние шесть лет бывали моменты, когда мне хотелось провалиться сквозь землю и никогда не возвращаться. Один из таких случился два года назад. Я была в Гринсборо и нечаянно пролила газировку на мальчишку позади меня в очереди в кафе. На ребенка. Ему было лет семь или восемь. Помню эти глаза — растерянные и перепуганные.

Если его мать не избила меня тогда же, хотя я тысячу раз извинилась и предложила купить новую футболку, то только потому, что я быстро бегаю.

Это было ужасно. И сегодняшняя ситуация вполне может ей составить компанию.

Как и ожидалось, ни улыбка, ни слова Трэвиса не убеждают. Судя по его рукам, сложенным на груди, широкой как дверной проем, он не просто не верит — он еще и злится. В очередной раз.

Я сжимаю бедра, переплетаю пальцы и прикрываю ими нижнюю часть живота, молясь о том, чтобы он не решил, будто я веду себя странно.

— Все отлично и чудесно. — Ага, конечно.

Мой начальник смотрит на меня в немой ярости, стоя неподвижно у самого выхода. Кладовка тесная, и стоит ему сделать шаг — и он окажется прямо передо мной. Но он молчит и не двигается.

Тот самый тяжелый ком возвращается в грудь. В голове вспыхивают картинки из того урока у Джейды, а мозг яростно повторяет: Кровавая Элли.

Почему это должно было случиться именно сейчас?

Свет из бара позади него оставляет его лицо в тени. И все же я знаю — левая щека наверняка дергается от раздражения, а глаза он сузил.

Мне не нужно на него смотреть. Я и так смотрю на его лицо чаще, чем стоит.

— Почему ты в кладовке, а не на смене? — спрашивает он тоном, который нельзя назвать ни добрым, ни грубым.

Я знаю: ложь — это плохо. Почти всегда. Но иногда мне приходится лгать. Приходилось и приходится до сих пор. И, возможно, именно поэтому, когда Трэвис переносит вес на ноги и будто вырастает еще на двадцать сантиметров, я говорю правду.

— У меня только что начались месячные.

Слова режут язык.

Трэвис смотрит прямо перед собой, ожидая продолжения. Я делаю неглубокий, дрожащий вдох и напоминаю себе, что он взрослый мужчина и не станет меня высмеивать.

Он же не знает, что случилось тогда. Не знает, кто я. Кто на самом деле.

— Джинсы испачкались. Я пыталась найти что-нибудь, что можно надеть на оставшуюся часть смены.

Проходит секунда. Потом еще пять. Похоже, я сломала ему мозг.

Все, что я знаю о Трэвисе Уорде, узнала против своей воли. Это не значит, что он мне безразличен. Он просто мало говорит. И уж точно не делится личным с коллегами. Но Джуд и Сандра кое-что рассказывали. И его дядя Нил, у которого он унаследовал бар, тоже. Старик иногда заезжает и шутит без остановки, полная противоположность своему мрачному племяннику.

За последние тринадцать месяцев я выяснила, что Трэвис — бывший морской котик, что ему тридцать семь, что у него две собаки, что он живет на ферме неподалеку от «Логова» и что в отношениях он не был уже несколько лет.

Спасибо тебе, дядя Нил, за этот последний факт.

Я также знаю, что он единственный ребенок, что у него нет детей и что его растил дядя (тети не было). Значит, с месячными у него опыта немного. Предполагаю.

Это объясняет оглушительную паузу и то, как воздух вокруг нас вдруг становится неловким. Впервые с нашей встречи.

— Но я в порядке, — поспешно добавляю. — Если я быстро сбегаю домой…

— Что тебе нужно?

Я замираю, ожидая ворчания и недовольства. Но их нет.

— Ты… что имеешь в виду?

— Из магазина. Что тебе нужно?

Кажется, мои глаза вылезают из орбит. Я смотрю на него, ожидая услышать: «Я пошутил. Возвращайся на работу». Но этого не следует.

Мой начальник — этот угрюмый мужчина, который ни разу не дал повода думать, что он ко мне хоть чуть-чуть расположен, — спрашивает, что мне нужно из магазина?