— У меня нет целого дня, Элли, — рявкает он, возвращая меня в реальность.

— Прости. Да, э-э… мне нужны тампоны. И… леггинсы.

И тут же меня накрывает стыд — трусы ведь тоже испорчены. Но просить босса купить мне белье? Нет уж. Остаток смены проведу без него — переживу. Я и похуже выдерживала.

— Какие тампоны? — спрашивает он, и я внутренне медленно умираю.

Я понимаю, что месячные — это нормально, что стыдиться нечего. И я искренне так считаю. На это ушло много лет и немало разговоров с Джейдой. Но рана от маминых «уроков просвещения» заживает плохо, поэтому я вздрагиваю от слов Трэвиса и мечтаю, чтобы в кладовке сейчас был кто угодно другой.

— Трэвис, тебе правда не нужно…

— Обычные?

Я сглатываю смущение. Ну что ж.

— Да. Спасибо.

— Какой размер леггинсов?

Вот это точно хуже, чем обдать газировкой ребенка.

Горло пересохло так сильно, что голос выходит хриплым:

— М-э… средний.

Он не дает мне ни секунды, чтобы возразить, сказать, что ему вовсе не обязательно этим заниматься. Просто произносит:

— Вернусь через пятнадцать минут. Можешь подождать здесь.

И уходит.

Я не успеваю как следует осознать произошедшее: в дверном проеме появляется Сандра, одна из наших поваров и жена Джуда. Засунув голову в кладовку, она одаривает меня своей материнской улыбкой.

— Ох, дорогая. Ты в порядке? Трэвис сказал, что я тебе нужна.

Извини, что он сказал?

Я улыбаюсь ей в ответ, потому что сейчас я развалина, но Сандру я обожаю.

— Небольшая неприятность.

Она остается со мной, пока Трэвис не возвращается, отвлекая рассказами о своем годовалом внуке.

И я заранее знаю, куда клонит разговор. И когда она наконец спрашивает, пытаюсь держать мышцы лица и тела спокойными.

— Из какого ты штата, дорогая? Я все забываю.

Я люблю Сандру и Джуда всей душой. Не только за лучшие бургеры в городе — они всегда рядом, когда мне тяжело. Закончился бензин? Без проблем — одолжат машину хоть на неделю. Нет денег на продукты? Наполнят холодильник, пока я снова не встану на ноги.

Они одни из самых щедрых людей, что я встречала. Разве что Джейда с мужем могут с ними сравниться. Поэтому врать Сандре — это как стать самым ужасным человеком на свете.

— Калифорния.

Это не ложь.

— И как поживает твоя семья? Они приедут в гости?

— Все хорошо. — Улыбка не дрожит, хотя я думаю о Джейде и Поле. Она спрашивает не о них, но только их я считаю своей семьей. — Работа у них напряженная, но мы часто созваниваемся.

— Быть занятым — это всегда хорошо, — говорит она, и ее искренняя улыбка морщит уголки глаз. Меня от этой нежности снова подступает тошнота. — Наш сын тоже весь в делах, но надеемся навестить его в следующем месяце.

Разговор уходит в безопасную сторону, и дышать становится легче.

— Собираетесь в большой город, да? Ты уверена, что Джуд готов к водителям, которые мчатся, будто у них что-то сверхважное? — поддеваю я ее, зная, насколько ее муж не любит толпы. Ему по душе тихая жизнь маленького городка. И я его понимаю — мне тоже.

Она поправляет очки и бросает в меня лукавый взгляд.

— Если он не готов — сделаю, чтобы был.

Я смеюсь, представляя бедного Джуда, которого Сандра тащит по бостонским улицам.

Их любовь — та самая, о которой я мечтала когда-то. О близком человеке, с которым можно смеяться, который обнимет, когда я рассыпаюсь, с которым можно построить дом, полный тепла. О доброте. О намерениях, от которых не нужно защищаться. Но такой будущей жизни у меня не будет. И я должна с этим смириться.

Никто не должен быть рядом с лгуньей.

— Ты могла бы поехать с нами, — предлагает Сандра. — Навестить нашего сына.

Сердце срывается в галоп.

— Ох… не хочу навязываться.

— Ты совсем не навяжешься, дорогая. Чем больше нас, тем лучше, — говорит она, и в улыбке прячется тревога. — Ты никогда никуда не выбираешься, из Бэннпорта не выезжаешь. Смена обстановки пошла бы тебе на пользу. Не хочу лезть не в свое дело, но знай: куда бы мы с Джудом ни поехали — ты всегда желанная гостья.

Глаза начинают щипать, и я знаю: дело не в гормонах.

— Спасибо.

В этот момент в кладовку заходит Трэвис. Без приветствий.

— Твое.

Сердце подпрыгивает, когда его пальцы задевают мои, передавая пакет.

Он поворачивается к Сандре, и голос его смягчается настолько, насколько он вообще способен.

— Спасибо, Сандра. Можешь возвращаться на работу.

Она дарит мне ободряющую улыбку и, выходя, слегка сжимает его предплечье.

Я заглядываю в пакет: коробка тампонов и черные леггинсы — все, что я попросила. Прежде чем успеваю сказать хоть слово, он разворачивается, собираясь уходить.

— Подожди! Трэвис, подожди.

Я неловко подхожу ближе, чувствую себя липкой, грязной и совершенно разбитой, но не хочу отпускать его, не сказав: