— Не нужно. И конечно, мы заплатим.

— А вот и нет! — Минди вырывает руку и сверлит меня жестким, холодным взглядом.

И тут что-то меняется.

Все происходит, как в замедленной съемке. Сначала — нахмуренные брови. Потом — как гнев в ее взгляде сменяется сомнением. И наконец — вопрос.

Тот самый вопрос, который за последние шесть лет мне задали только однажды.

Вопрос, из-за которого я сбежала из Нэшвилла на месяцы раньше, чем планировала.

— Мы точно с вами не знакомы? — И, что хуже, она добавляет: — Вы мне кого-то очень напоминаете.

У меня вспотела шея.

Пульс так стучит, что перед глазами плывет. Грудь сжимается, не пропуская воздух, по крови гуляет адреналин.

Три вещи накатывают разом.

Первое — паника.

Второе — острое желание расплакаться.

Третье — меня вот-вот вырвет.

Сейчас.

Но Минди не сводит с меня глаз, и мне нужно что-то придумать, пока она не вспомнила. Что угодно.

Она вполне подходит под типаж. Может, я слишком предвзята? Или дело в ее одежде — вся в последних трендах. Или в том, как судорожно она сжимает телефон, не выпуская его ни на секунду. Когда я принимала заказ, она листала популярное приложение. Не исключено, что она…

Уйти. Уйти. Уйти.

Я улыбаюсь и надеюсь, что она не заметит, как дрожат уголки моих губ.

— Я тут работаю постоянно, возможно, вы меня где-то видели.

— Нет, не в этом дело. — Она снова вглядывается в мое лицо. — Я не отсюда, но клянусь, вы похожи на…

— Минди, — перебивает ее мужчина. — Пойдем, пожалуйста. Людям работать надо.

— Извините за недоразумение, — быстро говорю я. — Мне нужно заняться другими столиками. Чарли?

Он переводит взгляд с пары на меня, словно мячик в пинг-понге.

— Разумеется.

Я не задерживаюсь, чтобы узнать, сказала ли Минди что-нибудь еще и согласилась ли она заплатить без скандала.

Я не успеваю задержаться, чтобы увидеть, как Трэвис возвращается в бар, отводит Чарли в сторону и сам разбирается с Минди и ее бедным спутником.

Я ничего этого не вижу, потому что не проходит и минуты, как я захлопываю дверь туалета и меня выворачивает в унитаз.

Эта женщина меня узнала.

Она знает, кто я.

Она знает, где я.

Все эти годы, что я заметала следы, — впустую.

Все попытки оставить прошлое позади — прахом.

Перед глазами вспыхивает Минди, прокручивающая что-то на телефоне, и меня накрывает новая волна тошноты. Я упираюсь руками в унитаз и опустошаю желудок, пока по лицу катятся слезы.

Если она кому-нибудь расскажет…

Они не могут заставить меня вернуться или делать то, чего я не хочу. Теперь я взрослая.

Мысль не приносит облегчения. Наверно, потому что крик и требование «вернуться» были бы далеко не самым страшным.

Я смываю воду и наваливаюсь спиной на холодную стену, жду, пока перестанут дрожать ноги. Я всеми силами пытаюсь усмирить тревогу, но она лишь сильнее сжимает грудь.

Логика подсказывает, какой должна быть следующая ступень. Если кто-то выяснил, где я живу, — нужно уезжать. Опять исчезнуть. Найти другое место. В Мэне достаточно маленьких городков, чтобы начать все заново еще пару раз.

И что с того, что от одной мысли бросить эту жизнь меня снова подташнивает? Любимая работа, коллеги, добрые бэннпортские завсегдатаи, мое собственное чувство свободы…

Готова ли я отказаться от этого из-за того, что меня возможно узнали?

Я не успеваю ответить — дверь открывается, и в туалет входит мой начальник. Комната маленькая — одна кабинка и раковина — так что спрятаться негде, да и мимо моего состояния он не пройдет. Не сможет не заметить, в каком я виде.

Трэвис не говорит ни слова. Он открывает кран, и плеск воды заполняет тишину между нами. Я прячу лицо, стираю слезы рукавом и надеюсь, что у рта нет следов рвоты. Господи…

Может ли ситуация быть хуже, чем тот день с пятном от месячных?

Мозг не сразу понимает, что он делает, пока он не подталкивает мои руки к мокрому полотенцу. Оно кажется смешно маленьким в его пальцах, и я пару секунд тупо смотрю на них. Лишь когда он снова чуть подталкивает полотенце, до меня доходит, что нужно взять.

Мы молчим.

Мне ненавистно, что он видит меня такой, но лучше уж он один, чем… чем то, что было когда-то.

Когда тепло полотенца касается кожи, внутри чуть отпускает. Я вытираю лицо настолько, насколько могу, и выдавливаю крошечную улыбку.

— Спасибо. — Голос слабее шепота, но он стоит достаточно близко, чтобы услышать. Достаточно близко, чтобы древесный аромат его одеколона обволакивал легкие.

В ответ лишь короткое рычание.

Или… так мне кажется, пока он не спрашивает своим низким голосом:

— Ты заболела?

Пожалуй, да. Только не так, как он думает.

— Все в порядке. Наверно, кишечная зараза.