Это неправда. Меня вывернуло от паники, но сказать я не могу. Не хочу отвечать на миллион вопросов. Хотя это же Трэвис, так что — скорее на два.

Но после четырнадцати месяцев бок о бок с ним мне пора бы уяснить, что обмануть бывшего военного, который будто мысли читает, невозможно.

— Я знаю, что случилось с теми людьми, — говорит он.

Уверена, что нет.

— Все нормально.

Я складываю полотенце в ровный квадратик и возвращаю ему. Он берет его молча, глядя на меня так, будто пытается что-то во мне разглядеть. Чего он точно не найдет.

— Правда, все в порядке, — уверяю я. — Не в первый раз на меня огрызаются. Переживу. Спасибо, что проверил, босс.

Я подавляю желание начать разбирать, зачем он вообще пошел за мной. Он не из заботливых. На работе он разговаривает только по делу — по крайней мере, со мной. Может, с Джудом и Сандрой вечером обсуждает жизнь, но мне это ни к чему.

Лгунья.

Но он здесь. И, возможно, это что-то значит.

Например, что ему нужно, чтобы я вернулась к работе.

Я уже почти ухожу, когда замечаю на столешнице коробку с тампонами и прокладками.

— Ты это купил? — спрашиваю сухим горлом.

Его короткий кивок заставляет сердце подпрыгнуть.

— На случай, если гостям понадобится.

Он купил тампоны для туалета.

Оставшиеся часы смены я не могу думать ни о чем другом, напрочь забыв о своем срыве.

Я только и думаю о том, как его поступки говорят за него лучше любых слов; о том, что он лучший начальник, который у меня когда-либо был; о том, что его ворчливость — почти очаровательна; о том, что рядом с ним я всегда чувствую себя в безопасности.

А дома я заставляю себя написать заявление об увольнении за две недели.

Единственное, по чему я точно не буду скучать в Бэннпорте, — это моя квартира.

Мне повезло найти что-то в рамках моего скромного бюджета, но моя квартира далеко не лучшее жилье. Она даже не «хорошая» и не «нормальная». Мой домовладелец, механик, к которому я отвезла машину, когда она сломалась в первый же день моего приезда, каким-то чудом «забыл» упомянуть о сырости в здании — из-за нее на стенах появляется черная плесень. Я сразу все оттираю, как только замечаю, но… плесень остается плесенью.

Я уже усвоила: найти жилье в таком маленьком городе — задача не из легких. Здесь полно апартаментов для отдыхающих, из которых пришлось бы съезжать каждые несколько месяцев. А мне это совсем ни к чему.

И все же у меня есть крыша над головой — пусть и с плесенью. Маленькая кухня, крошечная гостиная, нормальные по размеру спальня и ванная. У меня бывало куда хуже, даже когда я жила в роскоши.

Если уж на то пошло, я благодарна хотя бы за независимость. У меня есть жилье, которое я могу оплачивать сама; еда в холодильнике; машина, которая еще ездит; деньги на счету, чтобы покупать краску для волос в любых количествах.

И до сегодняшнего дня у меня была работа, которую я любила, и коллеги, среди которых мне было комфортно. Я еще не подала заявление, но внутри будто все уже решено.

Наверно.

— Детка, — говорит Джейда, когда я звоню ей в тот же день. В ее голосе куда больше энтузиазма, чем во мне. — Ты уже знаешь, чем займешься на Рождество?

Джейда и Пол зовут меня к себе каждый год, но я не была в Лос-Анджелесе шесть лет. К их огорчению, начинать сейчас я не собираюсь.

Я плюхаюсь на свой диван с блошиного рынка, купленный в день подписания договора аренды, и смотрю на потолок с крупной штукатуркой.

— Останусь здесь, думаю.

— Думаешь?

Я глубоко вздыхаю и понимаю, что у меня нет сил ходить вокруг да около.

— Я подумываю подать заявление об увольнении.

— Понятно, — произносит она тем самым тоном, которым пользовалась, когда кто-то из нас давал неверный ответ на уроке математики, и ей не хотелось, чтобы мы чувствовали себя хуже. — Ты ведь довольна работой? Это из-за начальника?

Когда я только устроилась в «Логово», я рассказывала ей о ворчливости Трэвиса. Всегда подчеркивала, что он со мной не груб, просто сдержан. Но я давно о нем не жаловалась, даже имени не упоминала, так что ее предположение звучит неожиданно.

— Дело не в Трэвисе. — В каком-то смысле я бы хотела, чтобы дело было именно в нем. Так было бы проще. — Просто… — Господи. Не могу поверить, что говорю это вслух. — В баре меня сегодня узнали. Гостья. По крайней мере, мне так показалось.

— Это невозможно, — мгновенно выпаливает моя бывшая учительница, будто сама мысль нелепа. — Прошло ведь… сколько? Пять, шесть лет? И ты сейчас совсем другая, Элли. Она что-то сказала?

— Она сказала, что знает меня откуда-то. Что я ей кого-то напоминаю.

Про мой роман с унитазом я умалчиваю. Чем меньше ее тревожу, тем лучше.

— Ладно. Давай притормозим, — говорит она своим учительским тоном. — Я думала, ты счастлива в «Логове». В Бэннпорте. Что-то еще случилось?

— Нет. — Это правда.

— И ты хочешь сбежать, потому что кто-то возможно тебя узнал?