Я ставлю олд-фешенд перед ним, его уже надо бы ограничить, и не жду благодарности. Кто-то уже орет следом, и на минуту я тонy в криках, смехе и восторгах по поводу хет-трика.

Пока он снова не заорет.

— Ты называешь это гребаным олд-фешендом? — Стакан, его стакан, с силой падает на стойку, брызги во все стороны, и я зажмуриваюсь, готовясь к худшему.

Люди вокруг бросают встревоженные взгляды, но в итоге делают вид, что ничего не слышат. Никто в здравом уме не захочет связываться с рассерженным пьяным. И я тоже.

Но мне за это платят.

Мне нравится моя работа. Мне нравятся люди, с которыми я работаю. Мне нравится этот город. Мне повезло иметь крышу над головой и еду на столе. Я не могу рисковать этим.

— Что не так? — я снова натягиваю улыбку, мысленно пытаясь вызвать Чарли. Он всего в паре шагов и точно меня видит, но в этом гуле не слышит ни меня, ни крики старика.

Тот снова бьет стаканом, и пульс поднимается до горла. Я едва успеваю удержать стекло, прежде чем оно падает.

— Ты вообще достаточно взрослая, чтобы подавать мне выпивку? Чушь собачья.

— Простите… — начинаю я, чувствуя, как внутри поднимается тихая злость, но он меня перебивает.

— Где мой гребаная апельсиновая цедра? — выплевывает он.

Я моргаю.

— Ты забыла цедру, — указывает он, глядя на полупустой стакан так, словно я налила ему яд.

Он хамит, драматизирует и пугает… из-за апельсиновой цедры? Это что, шутка?

— Я могу принести другой…

Я не упускаю того, как у него дергается щека, когда он наклоняется ближе и тычет в меня кривым пальцем.

— Тебе тут не место. Пусть мне мужик сделает нормальный гребаный напиток. Или убирайся с глаз.

Вот так. Отлично.

Я глубоко вдыхаю. Он пьян. Он не причинит мне вреда. Мы в переполненном баре, между нами — тяжелая деревянная стойка, через которую я точно не собираюсь прыгать.

Но мамин голос уже звучит в моей голове, и все вокруг тускнеет.

Черт бы тебя побрал, Эллисон. Ты никогда ничего не делаешь как надо. Тебе вообще плевать на семью?

Я зажмурилась, но память набрасывается все равно.

Уходи, уходи, уходи.

Мне требуется унизительно много секунд, чтобы понять: я отключилась, а Дэвид/Дин смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Я могу сделать другой, — произношу я, вырываясь из слишком свежих воспоминаний, сжимавших сердце.

— Мне от тебя ничего не нужно. — Его издевка возвращается с новой силой. — И платить я сегодня ни за что не буду. Не собираюсь пить то, что ты подаешь.

Я пропускаю этот укол мимо ушей — у меня проблемы поважнее. Если клиент уйдет, не оплатив счет, Трэвис меня точно разорвет. Пусть он и не кричит.

— Мы не раздаем бесплатные напитки.

Натянутая улыбка исчезает. Надеюсь, лицо у меня сейчас серьезное, а не дрожащее.

— Чушь…

Он не успевает договорить.

Огромная рука, как минимум вдвое больше моей, аккуратно скользит мимо и забирает олд-фешенд из моих дрожащих пальцев, ставя его где-то позади.

Я бы узнала эти мозолистые пальцы где угодно, их сложно с кем-то спутать. Его присутствие за моей спиной теплое, но я точно знаю: если повернусь, выражение лица у него будет совсем не тёплым.

Трэвис не кричит. Никогда не повышает голос. Ему это и не нужно.

— Вон.

Это низкое, властное слово проносится по моему позвоночнику и оседает внизу, оставляя после себя покалывание.

— Дай старику передохнуть, Уорд, — пытается изобразить браваду Дин. Но выходит плохо.

Одно предложение и он уже не выглядит таким пьяным. Хм.

Он смотрит на меня мутными, сердитыми глазами, будто это моя вина, что он сам же и накрутил себя. Я не звала Трэвиса, даже не знаю, где он пропадал весь последний час. Но ему плевать.

Чувствуя себя смелее под прикрытием начальника, я лишь приподнимаю бровь в выражении «и что теперь?».

Старик вскидывает руки, изображая покорность.

— Понял. Не обязательно вышвыривать меня как какого-нибудь пьяного.

Я сомневаюсь. Если бы не Трэвис, я бы до сих пор вела односторонний спор. Но плакать я не собираюсь. Не из-за пьяного мужлана. Кожа у меня крепкая.

Я считаю себя очень самостоятельной, но и не настолько глупой, чтобы отказываться от помощи бывшего морпеха, когда ситуация требует. Свои битвы я выигрывать умею.

Я не успеваю насладиться видом того, как Дин покидает «Логово» на пятьдесят долларов беднее — фанаты хоккея пощады не знают. Следующий час я растворяюсь в хаосе, пока бар постепенно не начинает пустеть.

Когда я запираю входную дверь за последним посетителем, Чарли появляется как из воздуха.

— Видел тебя и Трэвиса, как вы пялились друг на друга из-за Дина.

Так вот как его зовут. Ни Дэвид, ни Дэнни.

Я беру швабру и подавляю зевок. Я так давно не чувствовала себя такой усталой, но, по крайней мере, сегодня усну быстрее. Тоже плюс.

— Ага. Он отказался платить, потому что я забыла апельсиновую цедру в его олд-фешенд, — объясняю я.