— Нашей аудитории хотелось бы узнать, почему ты вообще ушла. Почему сменила имя и внешность. Что случилось с… ну, ты понимаешь, с похищением.

Он еще не договорил, а я уже качаю головой.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Все это — моя работа, дружба, новая жизнь.

Сквозь хаос в голове приходит простое понимание: начать заново никогда не было по-настоящему возможно. Не тогда, когда от прошлого нельзя сбежать, сколько ни пытайся. От прошлого, которое показали миллионам людей.

— Нет.

Одно слово. Это все, на что меня хватает, когда горло сжимается, а глаза наполняются непролитыми слезами.

Том вздыхает.

— Я понимаю, что это тяжело, но выслушай меня, пожалуйста. Нам нужен только твой комментарий и все. Мы подозреваем, что в твоей семье произошло нечто, из-за чего ты ушла, несмотря на их заявления, что все было в порядке. Люди не меняют имя и внешность просто так.

Я снова мотаю головой, и слезы нервно срываются. В голове кружится, и я опираюсь о стойку, чтобы не потерять сознание. Этого не может быть.

— Уходи. Пожалуйста.

Это не вопрос и не приглашение, но Том не отступает.

— Семьи инфлюенсеров, которые чрезмерно выставляют своих детей напоказ в интернете, становятся очень опасной проблемой. Мы пытаемся привлечь внимание к тому, чтобы Конгресс задумался о новых законах для защиты детей…

Я его почти не слушаю. Я едва дышу, пока этот незнакомец рушит мою жизнь, а я совершенно не в силах его остановить.

— Оставьте меня в покое. Пожалуйста, — умоляю я, больше не заботясь о том, кто увидит мой срыв. — Я ушла по причине. Я не хочу вспоминать. Я не хочу снова переживать свое похищение. Возьмите интервью у кого-нибудь другого.

Его взгляд чуть-чуть смягчается.

— Я понимаю. Правда понимаю, Элли. Но подумай. Твой опыт может помочь нам продвинуть изменения в Конгрессе. Тебя похитили, и многие уверены, что это напрямую связано с тем, что твоя семья делилась личной информацией в сети. Полиция так и не выступила с официальным заявлением, слухи разошлись во всех направлениях. Любые доказательства насилия родителями или пренебрежения очень помогли бы нашему делу. Мы всего лишь пытаемся защитить других детей, чтобы с ними не произошло то же самое.

Я слышу слова, но голова и сердце на них не откликаются. Они застряли в кошмаре, который разворачивается у меня на глазах.

Они нашли меня.

Последние шесть лет — каждый выверенный шаг, каждая жертва — все оказалось напрасным.

— Уходи, — говорю я в последний раз. Голос дрожит так же сильно, как и руки. — Я… я не хочу быть частью этого.

На этот раз Том не настаивает. Его обреченный вздох перекатывается у меня в желудке тяжелым комком.

— Хорошо. — Он лезет в карман, достает визитку и кладет передо мной. — Позвони по этому номеру или напиши мне, если передумаешь.

Я ее не беру. Я почти не двигаюсь, все еще дрожа, пока он уходит тем же путем, каким пришел.

Хлопок закрывающейся за ним двери эхом отдается в голове и заглушает приближающиеся шаги.

— Элли?

Голос Трэвиса действует как резкая встряска, и я тут же прихожу в себя.

Я хватаю ближайшую тряпку для уборки, чтобы занять руки и не дать ему заметить, как они дрожат.

— Привет, босс.

Когда его взгляд следует за моим движением, я понимаю, что моя показная беспечность его не обманула.

И когда он спрашивает:

— Что случилось? — я понимаю это окончательно.

— Ничего не случилось.

Ложь горчит на языке, но я не могу позволить Трэвису начать задавать вопросы. Я достаточно раз сказала Тому «нет», чтобы он все понял. Не думаю, что он вернется меня беспокоить, так что Трэвису незачем знать, почему я так расстроена. И что бы я вообще ему сказала?

Правду. Наконец-то.

— Элли. Пожалуйста, поговори со мной.

Я качаю головой и опускаю взгляд.

— Со мной все в порядке.

Он замечает визитку Тома одновременно со мной, но успевает схватить ее первым. Читает один раз, второй, а потом снова смотрит на меня.

— Продюсерская компания? — медленно спрашивает он. — Что это здесь делает?

— Просто какой-то парень.

— Он к тебе приставал?

Я ненавижу, как у меня подпрыгивает сердце от его защитной интонации. Я его не заслуживаю — этого бескорыстного человека, который всегда за меня заступается, тогда как я только и делаю, что вру ему в лицо.

— Я в порядке, Трэвис, — настаиваю я.

Он молчит несколько секунд, и мне кажется, что он сейчас уйдет, но потом его мягкая рука забирает у меня тряпку.

— У тебя руки трясутся.

Это не вопрос, поэтому я не отвечаю.

Из кухни Джуд зовет его по имени, но Трэвис не двигается. Ни на секунду. И прежде чем сказать:

— Мы поговорим дома.

Я не киваю и ничего не говорю.