Наверняка хочет сказать: а то повалят тебя с ног. Я бы не возражала против такой сладкой смерти.

Поворачиваясь, вижу, как два огромных пса несутся к Трэвису, который уже стоит позади машины, руки на бедрах. Он делает жест, и оба тут же сбавляют шаг. Усаживаются в нескольких шагах от хозяина, высунув розовые языки, и ждут команды.

Не стану лгать — это одно из самых притягательных зрелищ в моей жизни. В обычный день Трэвис источает спокойную силу, но видеть его здесь, на своей земле, с этими псами — совсем другое дело.

Почему тут стало так жарко?

Он стучит в мое окно.

— Можешь выходить.

Я медленно открываю дверь, чтобы не спугнуть гигантов. Стоит ступням коснуться гравия, я рассматриваю этих великолепных созданий. Оба черные, только у правого на морде белая отметина — такая милая.

— Боже мой… Какие же вы славные великаны. — Я смотрю на Трэвиса, который уже наблюдает за мной. — Как их зовут? Сколько им? Мальчики или девочки? Извини, слишком много вопросов.

Или это улыбка?

— Оба мальчики, братья. Они были у друга моего дяди, но он умер три года назад, и я их забрал. Этот, — он кивает на полностью черного, — Бадди. Его брат Купер. Им по пять лет.

У меня теплеет в груди.

— Можно их погладить?

Он смотрит на меня на миг дольше, чем нужно.

— Иди сюда.

Я двигаюсь осторожно, пока не оказываюсь рядом с Трэвисом. Бадди и Купер смотрят то на него, то на меня, явно прикидывая, кто я такая и что делаю в их доме. Но языки по-прежнему наружу — надеюсь, это хороший знак.

Трэвис кладет ладонь мне на поясницу и подталкивает вперед:

— Пусть обнюхают. К нам почти никто не заезжает, кроме дяди да пары друзей, так что они не привыкли к гостям. Но они хорошие.

Он убирает руку, и мне приходится напомнить себе, что расстраиваться из-за этого глупо.

И что меня совершенно не должно волновать, если среди этих друзей есть женщина. Или они больше, чем друзья.

Я сосредотачиваюсь на двух мордах, что обнюхивают мою куртку. Трэвис не преувеличивал — вблизи они просто огромные.

А потом он говорит псам.

— Она нам друг, ясно? Будьте с ней ласковы.

Он с ними разговаривает. И я — друг? Ну да, у нас есть браслеты дружбы, но я и не думала, что он воспринимает их всерьез.

И как же насчет «не дружу с сотрудниками»?

Когда я глажу их, они почти не реагируют. Даже словно игнорируют, но это, думаю, хороший знак. Если бы я им не понравилась, они бы зарычали, а сейчас выглядят такими же спокойными, как с Трэвисом.

— Хочешь посмотреть дом?

Солнце выглядывает из-за облаков, и я щурюсь, поднимая на него взгляд.

— Да. А им можно внутрь?

Трэвис гладит их подбородки, а они лижут ему руки.

— При обычных обстоятельствах нет. Они слишком большие, все вокруг задевают, сами того не желая. Амбар у меня открыт: и еда, и вода, и будки стоят там. Но если начинается сильный шторм, я пускаю их в дом, пока не утихнет. Хотя им это редко интересно. Им нравится жить на улице, — он кивает в сторону дома. — Идем.

Я никогда раньше не бывала в доме мужчины, так что даже не знаю, чего ждать от дома Трэвиса. Немного хаоса? Забытого носка посреди коридора? Но стоит переступить порог, и в голове остается одно слово… вау. Просто вау.

Блестящий деревянный пол, кремовые стены с фотографиями пейзажей Мэна, просторные и светлые комнаты — куда ни глянь. В доме ощущается мужской характер, но при этом уютно.

— Это гостиная, — Трэвис останавливается за массивным диваном напротив огромного телевизора. Рядом кухня и столовая. — Можешь покупать себе любую еду. Если не хочешь, чтобы я к ней прикасался, скажи. Можешь есть и мою, если хочешь.

Я стараюсь звучать естественно.

— Ничего страшного. Можем есть вместе. Я могу готовить на нас обоих.

Он бросает на меня взгляд через плечо и не могу понять, что в нем, мы идем дальше по коридору.

— Ты мне не домработница.

Я хмурюсь.

— Я и не говорила, что хочу ею быть.

Трэвис останавливается у закрытой двери в конце коридора.

— Ты не обязана готовить для меня.

— А если хочу?

— Все равно не обязана.

— Ты тоже не обязан был предлагать мне жилье, но вот мы стоим здесь.

В ответ он выдыхает с той самой тихой, раздраженной нежностью, от которой у меня сжимается сердце.

— Посмотрим.

Он открывает дверь. Я вхожу в солнечную спальню: белые стены, легкие шторы, большой комод и кровать с балдахином, на которой легко поместятся трое.

— Это твоя спальня, — произносит он так, будто я уже согласилась на переезд. И честно? После того как я увидела этот дом, отказываться становится все труднее. — Пойдем, покажу ванную.

Она рядом. Я заглядываю внутрь: современная душевая, туалет, небольшой умывальник. Все чистое, свежее — ни следа плесени, в отличие от моей квартиры, где я не появлялась почти неделю.