Я открываю рот, потом снова захлопываю, не понимая, что вообще сказать. Что я не могу принять? Что он окончательно выжил из ума? Что я скоро найду жилье?

Мы оба знаем, что этого не случится. Последние несколько дней я расспрашивала людей в городе, не знает ли кто свободных вариантов, но безрезультатно. В целом, надежд мало.

— Трэвис…

— Не обязательно соглашаться, если тебе не по себе, — перебивает он, и я наконец понимаю, почему он выглядел таким нервным. Это было бы мило, если бы я сама не стояла на пороге нервного срыва. — Я живу один, в фермерском доме в десяти минутах отсюда. Три спальни, два санузла. Я и половиной площади не пользуюсь. И мы оба понимаем, что в той дыре тебе оставаться нельзя. Гостиница — тоже не вариант надолго.

Я сглатываю и умоляю свое бедное сердце угомониться.

— Я не хочу вторгаться в твою личную жизнь или быть в тягость.

— Я бы не предложил, если бы не был уверен, Элли. — Логично, но одновременно и нет. Голова начинает гудеть. — У тебя будет своя спальня и свой санузел. Гостиную и кухню будем делить, но меня дома почти не бывает.

Меня внезапно накрывает глупое желание спросить, где он пропадает и с кем проводит свободное время и я тут же напоминаю себе, что не имею права задавать такие вопросы.

— Трэвис… — я качаю головой и выдыхаю так глубоко, будто этим можно успокоиться, хотя нервы только сильнее звенят. — Я ценю, как ты обо мне заботишься, но я не могу согласиться. Это слишком. Я буду торчать у тебя перед глазами весь день, а потом еще и на работе…

Он выдыхает иначе — не устало, не тревожно, а раздраженно.

— Сколько раз надо повторять? Ты не в тягость. Мне не трудно находиться рядом с тобой, и, черт побери, я куда спокойнее, когда ты под моей крышей, а не в той проклятой квартире, куда почти вломились.

Я цепляюсь за это «под моей крышей», как будто от него зависит моя жизнь.

— Это временно, — добавляет он. — Пока ты не найдешь себе нормальное жилье.

Он прав. Он во многом прав. Но я все равно не могу сказать «да». Я не могу переехать к Трэвису.

Если бы земля разверзлась под ногами прямо сейчас, я бы не возражала.

— А как же аренда? — спрашиваю я по идиотской причине. Не хочу, чтобы он подумал, будто я это рассматриваю. А я не рассматриваю.

Трэвис скрещивает руки на груди и впивается в меня своим фирменным прямым взглядом.

— А что с ней?

Если этот большой, упрямый дурак скажет, что я не должна платить…

— Сколько я тебе должна? Потому что, если я гипотетически соглашусь пожить у тебя временно, я плачу. Это не обсуждается.

Видимо, он слышит в моем голосе железное упрямство, потому что говорит:

— Мы договоримся.

— Сколько? — давлю я.

Он называет сумму, которая для этого района слишком низкая, а уж для фермерского дома и вовсе смешная. Но я понимаю: этот спор я не выиграю. Если я упрямая, то он упрямый в десять раз больше.

— Коммуналка? — спрашиваю я, будто переезд к Трэвису уже не кажется катастрофой.

— Все входит в ту сумму. — Да ничего она не покрывает, и он это прекрасно знает. — Подумай. Тебе не нужно отвечать сейчас.

Я качаю головой, до сих пор не веря, что это происходит.

— Я не могу принять, Трэвис. Прости. Я останусь в гостинице, пока не найду квартиру. Я правда ценю то, что ты пытаешься сделать, но…

— Элли, — говорит он так, как никогда раньше. Звучит устало, почти сломлено, и я замираю, всматриваясь в него внимательнее. Его глаза, в тон зеленым бусинам на браслете, будто смягчаются. — Ты не можешь жить в гостинице вечно. Ты это знаешь.

В его голосе нет ни злости, ни давления. Одна только усталость. И тут до меня доходит, в чем дело.

— Тебе больше не нужно жить в комнате рядом, — тихо говорю я, снимая с него эту ношу. Я улыбаюсь, пытаясь сделать свои слова убедительнее. — Мне уже намного лучше. Не нужно больше играть в няньку.

— Ты правда думаешь, что я играю в няньку?

Мягкий Трэвис исчезает, уступая место привычному ворчуну.

Я не понимаю, чего он добивается. Этот человек-отшельник, который даже сотрудников не считает друзьями, внезапно хочет, чтобы я переехала к нему? Я не понимаю. И устала гадать.

— Зачем? — спрашиваю, игнорируя его выпад. — Зачем ты все это делаешь? Почему ты так выбиваешься из сил ради меня?

Он тяжело выдыхает, проводя огромной ладонью по затылку, а потом снова впивается в меня взглядом.

— Потому что я хочу, чтобы ты была в безопасности. Всегда. Черт возьми. Если бы с тобой что-то случилось…

Я задерживаю дыхание.

Трэвис качает головой и опускает глаза.

— Понимаю, если ты не хочешь жить у меня или считаешь это странным. Но я не оставлю тебя одну разбираться с этим. Хочешь остаться в гостинице, то дай мне заплатить.

К этому моменту тот единственный мотылек, которого я позволила себе в животе, расплодился так стремительно, что смысла считать их или гнать прочь уже нет, особенно когда Трэвис открывает рот и произносит такое.