После пары истерик я все-таки убедила маму разрешить мне ездить домой на школьном автобусе вместе с Мари. Мне уже достаточно лет, а все крутые ребята в нашем классе так делают. Мы договорились, что я всегда буду носить с собой телефон на случай непредвиденного и что использовать его я буду только при необходимости, чтобы не посадить батарею. Я с готовностью согласилась.

Поэтому я удивилась, когда женский голос окликнул меня, едва мы с Мари переступили школьную калитку.

— Эллисон! Милая, подожди!

Я застыла. Нахмурившись, посмотрела на светловолосую женщину, которая выскочила из черного современного автомобиля. Ее улыбка сочетала тревогу и неловкость. Я ее не знала.

— Мы знакомы? — спросила я.

Волосы у нее были слишком уж желтые и блестящие, будто ненастоящие. На ней — деловой костюм, самый обычный, ничего примечательного, что помогло бы мне понять, кто она.

— Я Клаудия, подруга твоей мамы, — объяснила она.

Знает ли мама какую-то Клаудию? Я не была уверена.

— Прости, что отвлекаю, милая, — Клаудия сделала шаг ближе. — Мама послала меня забрать тебя и отвезти в больницу. Твой брат попал в аварию, он в приемном покое. Мне ужасно жаль, но нам нужно торопиться.

Горло пересохло. Джонни попал в аварию?

— Эм, мне надо на автобус, — пробормотала Мари, пятясь назад. — Пока.

Я даже не услышала ее.

— Откуда вы это знаете? — спросила я Клаудию. В голосе — подозрение и страх, а мысли уже сыпались в одно: что с братом?

Джонни попал в аварию. Джонни в приемном покое.

— Она знает, что я работаю в паре кварталов отсюда, вот и попросила меня забрать тебя. Они с твоим отцом сразу поехали в приемный покой. Он ударился головой, сильно кровоточил, — сказала она.

Хотя Джонни был всего на пять лет младше меня, мы не были особенно близки. Но я все равно любила его. Конечно, любила. Приемный покой всегда означал что-то плохое, и я не хотела, чтобы он умер.

Но ноги не шли вперед. В животе что-то скрутилось — страх, да, но и что-то еще.

Я отчаянно перебирала в памяти любые упоминания о Клаудии и не находила ни одного. У мамы было много подруг, а за двенадцать лет я видела всех. Или хотя бы слышала о них.

— Я… я вас не знаю, — выдавила я и крепче вцепилась в лямки рюкзака.

Она тихо рассмеялась, будто я сказала глупость.

— Не выдумывай, Эллисон. Я была у вас на прошлой неделе. Помогала твоей маме менять черные полки в ее гардеробной.

Я замерла. Мама действительно поменяла темные полки на белые в своей огромной гардеробной — жаловалась, что те «нарушают фэншуй». Что бы это ни значило.

И об этом Клаудия могла знать только если действительно там была.

— Пойдем, милая, — поторопила она, кладя холодную руку мне на предплечье и направляя к машине. — Родители ждут. Они хотят, чтобы ты была рядом с Джонни.

Я сделала шаг. Потом еще один. Но чем ближе к машине, тем сильнее сводит живот, тем сильнее тошнит.

Что-то не так.

— Подождите. — Я снова остановилась. Женщина нахмурилась, но я продолжила: — Если вы правда мамина подруга, скажите, когда у нее день рождения?

— Двенадцатого августа, — ответила она без малейшей заминки, будто вопрос был слишком очевидным.

— Какую еду она терпеть не может?

Без паузы.

— Бананы. Вкус она любит — банановый веганский хлеб у нее в любимых сладостях. Но мякоть слишком мягкая, ее от этого прямо передергивает.

— А любимый цвет?

— Красный. Но сейчас она помешана на леопардовом принте. Говорит, напоминает ей о молодости.

Это… правда. Все до единого слова. Даже про леопардовый принт — она ведь заказала себе новое леопардовое пальто всего два дня назад.

— Я знаю, ты волнуешься, но обещаю, все будет хорошо. — Улыбка Клаудии выглядела уверенно, когда ее рука снова легла мне на плечо. Пальцы сжали меня крепче. — Просто поехали со мной.

Горло само сделало глоток.

— Я… я должна позвонить родителям.

— У тебя с собой телефон? — спросила Клаудия. Я кивнула, и она снова тепло улыбнулась. — Позвонишь им в машине. Но нам правда нужно ехать, Эллисон. Это очень срочно. Джонни сильно пострадал. Он может не выжить.

Голос в моей голове, шептавший, что что-то тут не так, что надо бежать, утонул в последних словах.

Он может не выжить.

Клаудия довела меня до заднего сиденья, положив руку на рюкзак, а когда я опустилась на липкую кожаную обивку, ловко стянула рюкзак с моих плеч.

— Телефон в рюкзаке? — мягко уточнила она.

Я снова кивнула.

— Отлично.

Она захлопнула дверь куда сильнее, чем я ожидала, и я вздрогнула. Сквозь тонированное стекло я увидела, как она обошла машину, бросила мой рюкзак в багажник и села за руль.

Клаудия уже не улыбалась. Она поправила зеркало, нажала пару кнопок на панели, и между передним и задним сиденьями поднялась перегородка. Такая, как в лимузинах в фильмах. Зачем она ей?

Как только машина тронулась, в динамиках раздался злой, грубый мужской голос:

— Ты ее взяла?

Он не звучал как голос моего отца.

— Да. Еду, — ответила Клаудия резким, холодным тоном — таким непохожим на тот спокойный, что она использовала минуту назад.