— Слушай меня. Дыши глубже, — говорит Джейда. Я подчиняюсь, но легче не становится. — Я с утра прочесала интернет и не нашла больше ничего, поняла? Это все, что есть сейчас. Я звоню только потому, что ты просила сообщать, если появится что-то новое.

Я просила и не жалею. Если обо мне говорят, значит, опасность может быть рядом. Зная, что происходит, я могу подготовиться и держать ситуацию под контролем.

— Джейда... — начинаю я, но, чтобы продолжить, приходится сделать глубокий вдох. — Ч-что, если они меня найдут?

— Докcинг — преступление, — напоминает она. — Никто не станет раскрывать твой адрес. И не то чтобы у них вообще был способ тебя найти.(*Doxing (доксинг) — это намеренный сбор и публикация в интернете личной информации о человеке без его согласия, обычно с целью навредить ему, запугать или подвергнуть травле.)

Надо было уехать из Бэннпорта, пока был шанс. А если сейчас уже поздно?

Будто угадав мои мысли, Джейда говорит:

— Не беги, Элли. Только не снова. — В ее голосе звучит усталое раздражение, которого я давно от нее не слышала. — Если уедешь, значит, снова позволишь своим родителям победить. Они не заслужили власти над твоей взрослой жизнью после всего, что натворили.

Теперь меня трясет так сильно, что приходится опуститься на пол и сесть.

— Джейда...

— Нет, Элли. Нет. Я тебя люблю, и каждый раз, когда ты бежишь, ты только ранишь себя сильнее. Скажи, что я не права.

Я не могу.

Не могу так сказать, потому что мы обе знаем — она права.

— Про тебя и твою семью уже говорили, помнишь? После... после того склада. А потом, когда ты перестала появляться в их соцсетях. И ничего тогда не случилось, и сейчас ничего не случится. Люди скоро переключатся на другое. Когда происходит что-то похожее, твое имя всплывает — это естественно. Но ты не в опасности.

Джейда всегда была моим голосом разума, спасательным плотом, за который я хватаюсь, когда волны вот-вот утащат меня на дно. Она была рядом, когда я была в своем худшем состоянии — как учитель и как единственный ответственный взрослый в моей жизни. Я всем ей обязана и знаю, что она права. Но тревога не знает ни логики, ни границ, и я продолжаю раскручиваться в своем штопоре.

— Зачем ты снова бежишь, Элли? В чем смысл?

Я опускаю взгляд на кроссовки, и из меня вырывается нервный смешок — уж слишком символично. Как бы быстро я ни пыталась убежать, мысли и воспоминания все равно рядом, готовые наказать меня.

— Я просто хотела сбежать, — бормочу я. — От семьи, прошлого, от всего.

— Я понимаю и не обвиняю тебя, — говорит она. — Но почему ты продолжаешь это делать?

Глотать больно.

— Я сейчас никуда не бегу.

— Но ты об этом думаешь.

— Просто… — я выдыхаю, дрожащий воздух царапает горло, я подтягиваю колени к груди. — Я просто хочу жить спокойно и счастливо, подальше от всего этого. Не хочу ни в какую драму. Хочу, чтобы меня просто оставили в покое, Джейда, а этот интерес прессы может все разрушить.

— Милая, ты как никто заслуживаешь спокойной, счастливой жизни. И ты ее получишь. Но иногда, чтобы получить желаемое, нужно хотя бы немного отважиться, — говорит она. — Воспринимай эту статью как сигнал: пора начать жить, не боясь будущего. Беспокойство и побег ничего не исправят. Ты делаешь это с тех пор, как уехала из Калифорнии, и это никак не повлияло на то, что происходит сейчас. Это не остановит людей, которые обсуждают твою историю. Так что тебе остается только действительно начать жить той спокойной, счастливой жизнью уже сейчас, Элли. Жить для себя.

— Я не знаю, как это делать, — тихо признаюсь я.

— И это нормально. Но пришло время разобраться. Шаг за шагом.

Жить без страха. Когда-то у меня это получалось, но я уже не помню, как это ощущается.

Не после того склада.

Глава 11Двенадцать лет

В тот день, когда меня похитили, светило солнце.

Я помню каждую мелочь — три панкейка на завтрак, истерику младшего брата перед школой, пятерку с плюсом за контрольную по математике и то, как Мари возмущалась из-за испорченной юбки, когда мы выходили из школы.

— Моя мама заставит ее оплатить химчистку, вот увидишь, — шипела она, разглядывая белое пятно йогурта на складках своей плиссированной юбки.

Элоиза случайно опрокинула стакан за обедом и тысячу раз извинилась, но Мари не могла это отпустить.

— Пятно от йогурта, наверное, не так уж трудно вывести, — пробормотала я, сама не зная, о чем говорю.

Правда была в том, что я никогда не стирала свою одежду и понятия не имела, как выводят пятна. Мне просто не хотелось, чтобы она расстраивалась.

Но Мари продолжала бормотать ругательства в адрес Элоизы, царапая юбку ногтями. Под палящим летним солнцем я перестала ее слушать, спустилась по ступенькам, что вели от главного корпуса к парковке, и улыбнулась — сегодня меня никто не ждет.