Когда глаза мужа закрываются, я пользуюсь моментом и бросаюсь к двери. Холодный осенний воздух обжигает легкие, и в этот миг я слышу за спиной шаги — он догоняет меня.

— Я не могу так, — говорю я, чувствуя, как опускаются руки. Я больше не хочу сражаться с собственным мужем. У меня нет на это сил. Мне нужно прийти в себя, прежде чем мы снова поговорим.

— Ты в порядке?

Плечи опускаются в облегчении от звука голоса Ло. Я оборачиваюсь и качаю головой.

— Понятия не имею. Все пошло совсем не так, как я ожидала.

Все пошло не так, как я ожидала в жизни. Я бы никогда не представила себя такой: беременной, почти одинокой женщиной за сорок.

Ло оглядывается на здание.

— Почему бы тебе не подняться в квартиру? Побудем наедине, поговорим.

Я качаю головой. Нет уж, я туда не вернусь.

Она вздыхает и просовывает руку под мою.

— Ладно, тогда пойдем прогуляемся.

Я смотрю вниз на ее немыслимо высокие черные каблуки, потом на свои розово-золотые Лабутены. Это точно не обувь для прогулок. Особенно в этом районе. Внутри офисного здания и так кошмар, а снаружи... По обе стороны от трехэтажного кирпичного строения стоят почти одинаковые здания. В некоторых есть окна, в некоторых — нет. У одной двери ветер колышет пластиковый пакет, а по улице валяется мусор.

И через дорогу не лучше. Фасад бара напротив повидал лучшие времена, вывеска висит наискось. Именно туда мы с Салли повели Мерфи, сына Кэла, и Ти Джея в ту ночь, когда вся эта история началась, так что я знаю — несмотря на внешний вид, еда там отменная.

Я указываю туда.

— Grasshopper?

Ло смотрит по сторонам и ведет меня через улицу.

Внутри мы устраиваемся за длинной дубовой стойкой. Она выглядит более гладкой и блестящей, чем пару недель назад, будто ее только что покрыли лаком. Мужчина по ту сторону стойки в ирландской кепке и с дружелюбной улыбкой спрашивает:

— Что желают леди?

Боже, что бы я отдала сейчас за мартини. Или за шот. Шот точно помог бы. Немного ирландского виски, может быть...

Хотя нет, это отвратительная идея. Именно ирландский виски довел меня до этого положения. Его мы пили за двадцать минут до того, как вошли в загс и поженились. Его же — в ту ночь, когда зачали этого ребенка. Пока мальчишки играли в старый автомат Pac-Man, Салли сел рядом со мной за бар и заказал два ирландских виски. Когда он пододвинул мой бокал ко мне, его голубые глаза поймали мои, и он повторил слова, сказанные мне в день свадьбы:

— Тысячи сегодняшних дней с тобой мне никогда не хватит, милая.

Слова были до боли нежными. Они пронзили меня тогда так же, как и все те годы назад. Когда мы были молоды и беззаботны. Он шептал их, когда становился особенно романтичным. Иногда — прямо перед тем, как войти в меня, между поцелуями. Они всегда звучали безупречно. Никогда не казались банальностью, потому что он говорил их от всей души. И я чувствовала то же самое. Когда у нас все было хорошо, в мире не существовало никого, кто мог бы привлечь мое внимание. Его — тоже. По крайней мере, не другой человек. В итоге его у меня забрала работа.

Его преданность фирме.

— Мне холодный чай, — говорю я бармену, стараясь забыть слова Салли и все чувства, которые они поднимают на поверхность.

Ло устраивается на стуле рядом.

— Мне тоже.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, — бормочу я, пока бармен идет за чистыми бокалами.

Очевидно, на чьей она стороне. Да, она моя подруга, но она любит фирму. Это ее дом, и она рвет жилы, чтобы спасти его. Плюс она влюблена в Кэла. Я не настолько наивна, чтобы думать, что наша дружба может перевесить все это.

Все всегда ставили эту фирму на первое место.

Она поворачивается ко мне. Несмотря на исходящий от нее стресс, она буквально светится. Я рада за нее. Хочется согласиться и сделать то, о чем она наверняка попросит, лишь бы сохранить эту ее улыбку.

Но я больше не могу ставить себя на последнее место. Пора выбрать себя. Жить своей жизнью. Ради этого я и попросила о разводе. И если я смогла разбить себе сердце ради своей мечты, то смогу и отказать Ло так, чтобы не ранить ее слишком сильно.

— Я не собираюсь ничего говорить. Просто хотела посидеть с тобой.

— Ты не собираешься уговаривать меня переехать в это убожество только потому, что я ношу в себе наследника семьи Мерфи?

Губы Ло дрогнули.

— Если бы ты слышала, как мадам Э распиналась про инкубатор, ты бы тоже смеялась. Она пугающе точна.

Я вздыхаю.

Ло кладет руку на мою.

— Серьезно, она сказала Терри остерегаться Джинджер. Хочешь узнать, как звали ту женщину, с которой он был, когда умер?

Я пожимаю плечами.

Ее глаза искрятся.

— Джинджер.

Мой рот сам собой раскрывается.

— Она сказала Кэлу, что ему нужны плавники, — отсюда и рыбы. Потом сказала, что мне понадобится десять, чтобы заменить всех. Прошло две недели с тех пор, как умерла шестая, но Пузырек Седьмой держится молодцом.

Я прыскаю. Ладно, это действительно смешно.