Поскольку я вынужден жить в Джерси, а моя жена и сын остались в нашей бывшей квартире в Нью-Йорке, я вижу его гораздо реже, чем хочу. Если все сложится по-моему, скоро это изменится.

Этот переезд навязал мне отец своим завещанием. Даже мертвым он умудряется быть силой, с которой приходится считаться. Наверное, не стоило удивляться, что на смертном одре с ним была женщина, едва достигшая половины его возраста, черт, она почти ровесница мне, но, увы, это полностью в его духе. А вот само завещание потрясло нас всех.

До оглашения мы были уверены, что все будет просто. Он оставит фирму своим двум сыновьям и нашему лучшему другу Брайану, который всегда был для него как третий сын. Фирму, которую он создавал всю жизнь, подняв ее с крошечной конторы из двух человек в Джерси до огромного офиса в Нью-Йорке.

Формально он так и сделал. Только сначала он засунул фирму в траст и приправил все кучей абсурдных условий, необходимых, чтобы мы ее сохранили. Брайан, Кэл и я сможем в итоге получить контроль, но для этого нам нужно провести год в Джерси, живя и работая в том самом здании, где когда-то все начиналось.

Мало того — наши супруги и дети тоже обязаны жить с нами здесь. А убедить мою жену, которая подала на развод за несколько месяцев до смерти отца, сменить свою роскошную нью-йоркскую квартиру на захудалую мышиную нору в Джерси оказалось практически невозможно. Она скорее подпишет бумаги на развод, чем переступит порог этого дома.

Но я надеюсь, что смогу переубедить ее. Черт побери, надежда — это все, что у меня осталось. Я не могу потерять все. Уже много месяцев меня гложет мысль, что я сам прогнал единственного человека, кто всегда был рядом, потому что слишком сосредоточился на том, чтобы обеспечивать семью, и слишком мало — на том, чтобы быть с ней. Я сделал своей миссией доказать Слоан, что теперь все иначе, что я могу быть другим. Но с этим чертовым трастом в уравнении это стало в разы сложнее. Если я откажусь от жизни в Джерси, если останусь в Нью-Йорке, где живут Слоан и Ти Джей, я потеряю фирму и не смогу дать им ту жизнь, которой они заслуживают.

Закрыв глаза, я провожу рукой по лицу. Хватит самобичевания. Оно ничего не изменит. Мне нужно сосредоточить всю энергию на том, чтобы стать лучше.

С другой стороны тонкой полой двери звякает колокольчик. А затем по коридору разносится звук моего любимого голоса:

— Где он?

— Слоуни, — откликается Кэл.

— Где он?!

По тону можно было бы и насторожиться, но страх мгновенно тонет в осознании: Слоан проехала сорок минут из города, чтобы увидеться со мной. Если бы мадам Э сказала, что Слоан собирается приехать, я бы, пожалуй, остался и выслушал ее. Вот это было бы предсказание, которое я предпочел бы услышать. А не чепуха про инкубатор.

Я уже поднялся и обошел стол, чтобы встретить ее, когда она врывается в кабинет, сверкая голубыми глазами, полными ярости.

Она идет прямо ко мне — уверенная, стремительная, и это впечатляет, учитывая ее каблуки сантиметров тринадцать.

— Ты, — бросает она обвиняюще, ткнув мне пальцем в грудь.

Я понятия не имею, что на этот раз натворил, но раз это привело ее сюда — я не могу быть слишком недоволен.

Губы предательски дергаются, но я слишком хорошо знаю, что улыбаться в такие моменты нельзя.

— Привет.

— Пошли, — рычит она, хватает меня за бордовый галстук и тянет к двери. Взгляд у нее испепеляющий, но черт возьми, меня это немного заводит. Когда-то она точно так же вытаскивала меня из офиса за галстук — только ради секса. До сих пор не укладывается в голове, как мы скатились от этого до развода. Но я готов на все, чтобы вернуть ту страсть.

Слоан всегда вдохновляла меня становиться лучше. С того самого момента, как мы встретились, она снесла мне крышу. Ее ум и свирепый характер пленили меня и быстро превратили в зависимость. Когда я впервые увидел, как она спорит на занятии по гражданскому праву, я понял: я встретил равную себе. Более десяти лет она бросала мне вызов — быть лучшим. Лучшим юристом. Лучшим мужчиной.

Но последние несколько лет я ее подводил.

— Нам нужно поговорить. — Она тащит меня по коридору в кладовую.

Как только дверь захлопывается, почти полностью отрезая свет, она бросает сумочку на столешницу. Даже в полумраке я различаю каждую черточку на ее лице. Наверное, потому что полжизни одержим этой женщиной.

Ее темные волосы чуть растрепаны, и контраст со светлой кожей и невероятно голубыми глазами каждый раз выбивает у меня дыхание. Моя прекрасная ирландская жена притягивает внимание в любой комнате.

Я все еще стою, как ошарашенный, когда она скрещивает руки на груди и резко выдыхает носом. Черт. Похоже, на этот раз я действительно отличился.

Ноздри у нее то расширяются, то сужаются, будто она заставляет себя успокоиться.

— Помнишь ту ночь в сентябре?

Я киваю, но молчу: открой рот и меня понесет в поэзию, а это закончится хлопаньем двери.

— Ту ночь, когда я привезла Ти Джея на первую ночевку в эту дыру? Когда мы водили мальчишек ужинать?