Я моргаю, глядя на мужчину, который владел моим телом последние двадцать лет, и словно вижу его впервые. Его светло-русые волосы теперь аккуратно зачесаны назад, хотя раньше они всегда были чуть растрепаны. Седина — новенькое. На нем безупречно выглаженная белая рубашка под синим костюмом от Tom Ford, подчеркивающим широкие плечи и сильную грудь, к которой я так любила прижиматься ночами — когда мы разговаривали, занимались любовью и строили планы на будущее. Щетина на подбородке тоже посеребрилась. А глаза… они всегда сводили меня с ума. Серебристо-голубые, холодеющие до ледяных, когда его переполняли эмоции — будь то во время наших ссор или когда он доводил меня до экстаза.

Цвет глаз не менялся. Как и тон его голоса.

Мне всегда нравилось, как он говорил со мной в постели. И все еще нравится — судя по той ночи несколько недель назад. Мне не мешает его прямолинейность, когда нас накрывает похоть. Напротив, приятно отключить мозг и позволить ему управлять моим наслаждением, ведь в остальное время я живу у себя в голове, тщательно скрывая свои слабости. С самого детства меня учили никогда не показывать уязвимость противнику. Серьезные, преданные профессии юристы, а одна из них впоследствии стала одной из первых женщин-судей в нашем округе, именно так воспитывают детей.

Нет, перед матерью мне, конечно, не приходилось выступать, но когда я начала практиковать, она приходила на заседания с участием своих коллег, а потом разбирала со мной все моменты, по которым могла понять, что я растерялась. Она сосредотачивалась на тех случаях, где, как она говорила, я показывала слабость.

Потребовалось время, но в итоге я овладела маской, из-за которой, по словам мужа, я иногда кажусь истеричной стервой.

Ладно, таких слов он вслух никогда не произносил, но намекал.

— Слоан, дыши.

Это голос Ло возвращает меня из ледяного оцепенения и заставляет немного смягчиться.

Я отворачиваюсь от Салли и киваю своей лучшей подруге. Сколько я ее знаю, она всегда заплетала свои рыжие волосы в тугую косу. Но сегодня они свободно спадают, обрамляя веснушчатое лицо, пока она разглядывает меня так, будто я сошла с ума.

— Хочешь, Кэл принесет нам кофе?

Она тут же морщится, вероятно, осознавая то же самое, что и я. Мне нельзя кофе.

Черт, знала бы я, что утренняя чашка окажется последней, то я бы насладилась каждым глотком. Никогда не знаешь, какой окажется последним.

Я оглядываю хаос в офисе, в который перебрались братья Мерфи, и едва сдерживаю смешок. Это так похоже на Терри — провернуть вот такое. Ему всегда нужно было оставить за собой последнее слово.

И у него это получилось. Я бы никогда не представила ни одного из утонченных мужчин семьи Мерфи в таком месте. Салли и его брат Кэл выросли в Англии с матерью, но после школы переехали сюда, и сколько я их знаю, у них был этот неизменно аккуратный, безупречный вид.

Их покойный отец был таким же — только американцем.

До сих пор трудно поверить, что его больше нет.

Мы с Терри всегда ладили. Меня никогда не смущал его интерес к женщинам вдвое моложе себя. Это было забавно. Странно, да, но он не был мерзким старикашкой. Он был остроумным. Очаровательным.

Он был воплощением фамилии Мерфи.

В отличие от легкого британского акцента моего мужа и его брата, у Терри был густой нью-йоркский говор.

Мои родители иногда отпускали об этом замечания — только мне и друг другу. Они не были сплетниками, а мать уважала Терри как юриста. Он построил наследие и создал очень успешную фирму. Фирму, которая ничем не напоминает это захолустье.

Нью-йоркский офис насчитывает почти сотню сотрудников — юристов и вспомогательного персонала, как и моя фирма.

Ну ладно, не моя. Я всего лишь младший партнер. Но Уилл пообещал, что если я перейду к нему, он ускорит мой путь до полноправного партнера. Это лучшее предложение, чем было у меня здесь, с Мерфи. Я никогда не была партнером. Когда-то мне казалось, что это возможно, но после рождения Ти Джея я попрощалась с залом суда и стала заниматься трастами и наследствами, подстраиваясь под график сына и Салли.

После семи лет вне зала суда мне повезло, что новая фирма вообще дала мне шанс. Уверена, отчасти Уилл нанял меня потому, что терпеть не может моего мужа и знал: это заденет его сильнее всего.

Но, как говорит мама, нужно пользоваться возможностями, которые даются. Нельзя контролировать мотивы других людей — только свои собственные.

Моя единственная цель — построить жизнь для себя. Создать имя, не связанное с именем мужа. Потому что вскоре он станет просто моим бывшим.

И отцом моего ребенка.

Я опускаю голову в ладони при одной только мысли об этом.

Ло кладет руки мне на плечи и встряхивает.

— Все будет хорошо. — Несмотря на слова, голос у нее дрожит от паники. — Салли, сделай что-нибудь.