Я снимаю последние полоски бекона на бумажное полотенце и, проверив, что конфорка выключена, разворачиваюсь и притягиваю её.

Музыка переключается на «Someone Like You» Ван Моррисона и воспоминания накрывают. Я покачиваюсь с ней в объятиях. Клянусь, вздох, что сорвался с её губ, — прямо из души.

Я касаюсь губами её макушки. Мы годами не танцевали на кухне. Не понимаю, почему я не прижимал её к себе чаще. Но знаю точно: с сегодняшнего дня я буду делать это снова и снова.

— Закипает, — бормочет она.

Я хмурюсь.

— Пузырчатый танец? — шепчу, вспоминая предсказание мадам Э.

Слоун смеётся — понятия не имея, о чём я — и её дыхание ласкает мою кожу, бегут мурашки:

— Нет, вода. Ещё секунда и свисток.

— А-а, — я отпускаю её, придерживая за предплечья, чтобы не качнуло. — Устраивайся на диване, я принесу чай и бутерброд.

Я выключаю чайник ровно в тот момент, когда он даёт первый посвист, и заливаю кипяток в кружку. Пока чай настаивается, докладываю бекон в заранее намазанные майонезом ломти с салатом и томатом.

Дважды хожу туда-сюда, и, когда сажусь рядом, она уже берёт свой сэндвич.

— М-м-м, — стонет она с первого укуса. — Лучшее, что я ела за последние дни.

Я качаю головой, морщась.

— Выходит, я тебя сегодня уморил голодом.

— Ни капли. Я просто забыла, какие у тебя сэндвичи. Это было моё любимое, когда я была беременна Ти Джеем.

— Помню, — откусываю свой.

Мы несколько минут едим молча, плечом к плечу. Тишина не неловкая — в ней нет натяжения. Лучшая из всех.

— Вечер был чудесный, — говорит Слоун, ставя пустую тарелку на стол.

— Да ну, сплошная катастрофа, — фыркаю.

Она качает головой, вытирая губы салфеткой.

— Нет. Я о том, что всё пошло не так, но мы были вместе — смеялись и жались друг к другу. — Её глаза поблёскивают, и это попадает точно в грудь. — Мне больше и не надо. Не нужно шика. Не нужно идеала. — Взгляд у неё становится мокрым. — Мне просто нужно время с тобой.

— Мне тоже, — отвечаю и, глядя на неё, молча даю обещание. Ей никогда больше не будет не хватать моего внимания. Каждый день я выкраю время для нас.

Я подвигаюсь ближе и касаюсь её губ. Они тёплые, мягкие, и одно её присутствие будто создаёт вокруг меня кокон, где существуем только мы двое. Я ладонью обнимаю её щёку и приподнимаю подбородок, прося языком разрешения. Она впускает — и я закрываю глаза, поклоняюсь её рту, присваивая каждый его миллиметр. Жажда уложить её и забрать всё целиком обжигает, но я удерживаюсь, замедляю поцелуй и напоследок легко касаюсь её губ. Если сейчас я раздену её — из квартиры потом просто не уйду. А как ни манит, сегодняшний вечер пройдёт иначе.

— Как насчёт того, чтобы привести себя в порядок — и домой?

Она отстраняется, удивлённо вздёргивая брови.

— Как бы мне ни хотелось завалиться в кровать здесь, — объясняю, — я пообещал Ти Джею, что буду дома этой ночью и что завтра снова пойдём за пончиками. Так что я хочу отвезти тебя домой — в нашу кровать там.

Моя жена улыбается.

— Я тоже этого хочу.

Глава 24

Слоан

Впервые за вечер я остаюсь одна и невольно напеваю в такт музыке из телефона. Улыбка не сходит с лица, даже пока чищу зубы и собираюсь спать.

Сегодня все было хорошо. Очень хорошо. С каждым днем я все глубже погружаюсь в то, что у нас с Салли сейчас происходит.

Свидания, наверное? Я правда хожу на свидания со своим мужем?

Губы предательски дергаются, улыбка ширится. С зубной щеткой во рту выгляжу нелепо, как школьница, втюрившаяся по уши. Но это чувство щекочущей радости не уходит.

Я и правда сохну по собственному мужу.

Стоит только вспомнить его лицо, когда дождь забарабанил по пластиковой крыше нашей повозки, как сердце начинает подпрыгивать. По дороге в Центральный парк паника у него на лице была такая явная, что сразу было понятно, как он старается. Полгода назад выпросить у Салли десять минут на ужин было подвигом, а сейчас он дезет из кожи вон, даже когда ему самому некомфортно, лишь бы побыть со мной и наполнить время смыслом.

Я это ценю. И изо всех сил стараюсь не зацикливаться на прошлом. Я решила отпустить, поверить, что он может измениться. Возможно, эта разлука и была нам нужна. Не как конец, а как отрезвление. Как проба того, что будет, если и дальше не попадать друг в друга.

Прополоскав рот, я еще секунду рассматриваю свое отражение. Работы требовали не только отношения. Где-то по дороге я потеряла себя. Стала человеком, которого не узнаю. Человеком, которого, если честно, не очень-то и любила.

Когда включается «I Can’t Get No Satisfaction» Rolling Stones, я прибавляю звук и, покалывая пальцами ног, подпрыгиваю в своем маленьком месте счастья. С закрытыми глазами, запрокинутой головой, танцую — смеюсь над собой и вместе с собой. Вот чего мне еще так не хватало. Меня.