Но, выйдя на солнце, я невольно улыбнулся. Наша маленькая джерсийская семья была шумной, хаотичной и совершенно безумной, но эти люди стали мне родными. Салли и Кэл были как братья уже десятилетиями, со Слоан я дружил еще до того, как она вышла за него. Ло? С ней мы сработались с первого дня, когда Терри ее нанял. Постепенно стали друзьями. А теперь, когда мы все жили под одной крышей уже несколько месяцев, нас это здорово изменило.

До сих пор я менялся меньше всех, но теперь настала моя очередь. В Манхэттене жизнь была выстроена по линейке — ни малейшего шанса остановиться и задуматься. А сейчас я смотрел на мир другими глазами, с благодарностью, которой раньше не знал.

Эта коммуналка встряхнула мою нервную систему. Разбудила. Заставила понять, что в моей жизни слишком много пустоты. Я вдруг усомнился, правильно ли поступил, смирившись с ролью «того самого парня» — юриста в дорогом костюме, одинокого мужика, который по вечерам выгуливает своего чертового кота по Джерси-Сити.

Теперь, когда зерно сомнения посеяно, пора действовать. Вперед — к доктору Джонсону.

Ему под семьдесят. Прием он ведет в старинном особняке в Хобокене, который наверняка стоит целое состояние. И курит трубку.

— Не волнуйтесь, я больше не курю, — сказал он, приглашая меня в кабинет, заставленный кожаными креслами и книгами от пола до потолка. — Бросил лет десять назад. Но привычку держать в зубах так и не победил.

Я устроился в кресле и поймал себя на мысли, что чувствую себя странно, но в то же время правильно.

Доктор уселся напротив, зажал трубку в зубах и окинул меня взглядом.

— Итак, Брайан, как ее зовут?

Я нахмурился и наклонился вперед, слыша, как поскрипывает кожа подо мной.

— Прошу прощения?

— Женщина, из-за которой тебя с ног сбило и ты наконец решился на терапию, — приподнял он бровь. — Поверь, ты далеко не первый сорокалетний перфекционист, ни разу не женатый, что сидит в этом кресле. Так что давай сразу карты на стол. Как ее зовут?

Меня обожгло стыдом — уж больно быстро он меня раскусил.

Но я сюда пришел, чтобы меняться. Так что выпрямился и сказал:

— Ее зовут Джесс.

Ничто не отрезвляет сильнее, чем когда тебя разбирает по косточкам человек, которого ты даже не знаешь, а потом аккуратно выкладывает твое внутреннее дерьмо на серебряный поднос.

Именно это и сделал доктор Джонсон.

Ублюдок.

Он словно вскрыл меня, заставил кровоточить и я еще заплатил ему за это.

И я вернусь на следующей неделе, чтобы пройти через то же самое снова.

Но отрицать было бессмысленно — я чувствовал себя легче, шагая обратно к офису. Казалось, я сделал первый шаг в правильном направлении.

После лет, проведенных в постоянной работе и подавлении эмоций, это ощущалось непривычно. По указанию доктора Джонсона я не имел права смотреть в телефон до возвращения.

Моей задачей было просто чувствовать мир вокруг.

Странное задание. Это, конечно, не прогулка по деревне, но идти по улицам Джерси-Сити без отвлечений оказалось неожиданно интересно.

Было время подумать. О том, кто я, чего хочу и как научиться быть открытым.

Доктор заставил меня вслух произнести то, от чего я столько лет бегал. Что я хочу партнера. Что хочу построить с кем-то жизнь. И что хочу быть отцом.

Факты, которые я не признавался даже себе.

Теперь, когда они вырвались наружу, отрицать их уже нельзя. Я вдруг ясно понял, каким упрямым и закрытым стал. Все силы отдавал работе, забывал даже поесть. Нужно было измениться. Я изменюсь.

Я шел, наслаждаясь солнечным днем, просто существуя в мире, прежде чем снова нырнуть в водоворот дел. Ло, наверняка, уже нервничала — ждала, пока я вернусь и займусь кучей документов.

Я не возражал. Девочек сегодня не привезут, ведь Джесс по средам не работает. Значит, я смогу спокойно закопаться в работу, потом спуститься в спортзал в подвале и обдумать все, что сегодня произошло. Чем больше сделаю сейчас, тем раньше закончу завтра — когда Джесс придет за Кит и Гретой.

Когда я дошел до офиса, уже было после обеда, и я, наверное, раз девятьсот сдержал желание проверить телефон.

— Брайан! — раздался знакомый голос. — Сто лет тебя не видела! Ты от меня прячешься?

Я улыбнулся мадам Э, шагавшей навстречу. Сегодня на ней был оранжевый кафтан, усыпанный камнями. Казалось, он весил больше нее самой.

— Поднимайся, — предложила она. — У меня есть время для короткого расклада.

Я глянул на часы, даже не вчитавшись.

— Извини, у меня через пару минут звонок с клиентом.

Она подняла бровь, ее почти фиолетовые глаза впились в меня, не давая отвести взгляд.

— В последнее время я вижу многое.

Сердце дернулось. И я на мгновение задумался. Еще пару месяцев назад, даже когда Кэл и Ло клялись, что у нее настоящий дар, а потом и Салли начал верить в ее предсказания, я был уверен, что мадам Э — шарлатанка. А теперь? Теперь пришлось признать: некоторые ее прогнозы были пугающе точными.

— Дженаро, — сказала она, постукивая пальцем по подбородку. — Я чувствую запах.

Я хмыкнул. Что, черт возьми, она несет? Дженаро? Я думал, она хочет сделать расклад.

— Дай руки.