Пальцы Натмега замедляются, а когда я, задыхаясь, произношу «пенка», двигаются ещё медленнее. Затем я киваю, разрешая продолжать, и он снова задаёт ритм.

Рука Джинджера ни на мгновение не покидает моего запястья. Пульс бешено колотится под его пальцами, но постепенно успокаивается от одного лишь прикосновения.

— Перестаньте бороться друг с другом, — произношу я, растягивая слова, словно медленно разливаю мёд. В моём голосе одновременно звучат угроза и нежность. — Боритесь за меня. Хотите занять какое-то место? Попросите.

— Между твоих бёдер, — мгновенно отвечает Синнамон, совершенно не стесняясь.

— Разрешаю, — выдыхаю я, и он стонет так, словно я только что поставила официальную печать.

— Хочу целовать твою грудь, — произносит Натмег настолько вежливо, что мне хочется убить его за эту невыносимую сладость.

— Да, — отвечаю я.

Сначала его губы нежно и жадно ласкают мою грудь сквозь бюстгальтер, а когда я киваю, он забирается под ткань.

— Губы или горло, выбирай, — предлагает Клоув, едва не подпрыгивая от нетерпения получить своё задание.

— Горло, — отвечаю я, потому что хочу почувствовать себя чьей-то собственностью, но так, чтобы это чувство меня не поглотило. — Оставь метку там, где он ещё не оставил.

Клоув кусает меня нежно, сладко и осторожно, а я выгибаюсь навстречу, словно похотливое растение, тянущееся к солнцу.

— Твою руку в своей, — произносит Джинджер истончившимся, надломленным именно так, как мне нравится, голосом. Он не просит большего. Знает, что самое важное у него уже есть.

— Да, — отвечаю я с жаром.

Я прижимаю большой палец к пункту «ОРГАЗМЫ (МОИ)», и чек нагревается. Я нарочно удерживаю себя на самом краю, словно издеваясь над собственным телом.

— Скажите, кто вы, — приказываю я, словно королева, требующая переклички. — Вслух.

— Синнамон, — первым отвечает он, прижимаясь горячими губами к моей киске. — Твой Синнамон. Твоя искра.

— Натмег, — нежно и тихо произносит он, касаясь губами моей кожи. — Твоя нежность. Твоя сладость.

— Клоув, — в его голосе слышатся смех и обещание укусов. — Твоя беда. Твой вызов.

— Джинджер, — шепчет он у моего пульсирующего запястья. — Твоя опора. Твоя буря.

— Хорошо, — произношу я с гордостью, от которой хочется быть жестокой. — А теперь скажите, кто я.

— Наша королева, — отвечают они хором, быстро и жадно.

Я позволяю волне накрыть меня, не закрывая глаз, обнажив горло и раскрыв рот в крике, который, надеюсь, это здание запомнит навсегда.

Комната отвечает музыкой. Миксер мурлычет, словно кот, благословлённый самим хаосом, стекло духовки отражает моё раскрасневшееся лицо, а чек печатает «УДОВЛЕТВОРЕНИЕ: В ПРОЦЕССЕ», будто ведёт прямую трансляцию происходящего.

Я кончаю сначала медленно, а затем с сокрушительной силой. Их стремительное повиновение вырывает из меня вторую волну наслаждения.

— Хорошая девочка, — шепчет Синнамон прямо в мою киску, которую уже успел довести до полного изнеможения.

Натмег стонет, когда мой сосок скользит по его языку, и я, кажется, сейчас умру от одной только мысли о том, насколько непристойно это звучит у меня в голове.

Клоув смеётся, тихо и необузданно, и целует моё горло, словно пытается проглотить само удовольствие.

Джинджер просит меня остаться, и я остаюсь, потому что он никогда не лгал мне о том, чего стоит остаться и что это может подарить.

Когда моё тело наконец перестаёт стремиться к новым вершинам, я перевожу дыхание. Я пьяна от власти разрешать, от сахара и от вида четырёх мужчин, стоящих передо мной на коленях.

Я тяну Синнамона за волосы.

— Назад. Руки на бёдра.

Он послушно отстраняется. Его рот — оружие, которое он терпеливо ждёт разрешения снова пустить в ход.

Я указываю на рот Натмега.

— Оближи его пальцы, — приказываю я. Натмег повинуется, берёт в рот липкие пальцы Клоува и начисто облизывает их, издав настолько непристойный вздох, что мне хочется разлить этот звук по бутылочкам.

— Теперь твоя очередь, — говорю я Джинджеру, потому что вселенная задолжала мне одно нежное сокрушение. — Ртом.

Он не торопится. Не дразнит. Раскрывает меня руками, словно книгу, которую знает наизусть, и опускается ко мне губами. Он вылизывает меня с жадностью мужчины, который так долго вежливо голодал, а теперь наконец получил разрешение перестать притворяться. Никаких эффектных трюков.

Это настолько хорошо, что края комнаты начинают светиться белым.

— Пенка, — выдыхаю я, слегка посмеиваясь, потому что настолько жадная, что хочу, чтобы это продолжалось вечно.

Он замедляется. Дышит вместе со мной. Ждёт между моих ног, приоткрыв рот, с готовым к ласкам языком, пока я не касаюсь его подбородка и не произношу:

— Сейчас.

Он довольно мычит в мою киску, словно отвечает «да», и я снова превращаюсь в настоящее погодное явление.