— Порядок обслуживания. Клоув, сюда. — Я постукиваю по внутренней стороне колена, и он буквально загорается от восторга. — Ты отвечаешь за поклонение. Синнамон, горло и рот. Не позволяй мне забывать о собственных словах. — Я провожу большим пальцем по нижней губе, и он резко втягивает воздух. — Натмег, руки и кормление. Если я перестану дышать, будешь дышать за меня.

Он улыбается, нежно и непристойно.

— Джинджер, похвала и пульс. Следи за моими глазами и не позволяй мне потеряться.

— Цвет? — спрашивает Джинджер машинально, с благоговейной серьёзностью.

— Зелёный, — отвечаю я. — «Пенка» — замедлиться. «Декаф» — остановиться. Если что-то непонятно, спрашивайте.

— Да, моя королева, — мягко и уверенно отвечает Джинджер.

Клоув устраивается между моих коленей и целует внутреннюю сторону одного из них. Затем поднимает глаза.

— Разрешите устроить небольшой беспорядок? — спрашивает он, впервые за всю свою блестящую жизнь проявляя вежливость.

— Разрешаю, — отвечаю я, и он довольно расправляет плечи.

Натмег медленно скользит одной ладонью под мой свитер снизу, а другой — сверху. Не пытается ничего получить, лишь согревает кожу там, где собирается попросить разрешения прикоснуться.

— Раскройся для меня, королева, — произносит он.

Я подчиняюсь.

Он помогает мне снять легинсы с ловкостью мужчины, который разбирается и в разумной экономии, и в благоговейном поклонении. Аккуратно откладывает их в сторону. Затем приносит форму с пирогом, погружает два пальца в заварной крем, пробует его и начинает кормить меня, медленно, сладко и липко.

Синнамон приподнимается ровно настолько, чтобы его губы оказались на уровне моих. Его ладонь ложится мне на горло.

— Прикуси, — приказывает он.

Я зажимаю его большой палец между зубами и сдавливаю именно с той порочной силой, которой он меня научил.

Его зрачки становятся чёрными, словно сама ночь. Он медленно наклоняется и завладевает моим ртом, будто это последний кусочек пирога. Никакой спешки. И от этого поцелуй просто сокрушительный.

Пальцы Джинджера находят внутреннюю сторону моего запястья, точку, где бьётся пульс, где пролегает карта моего согласия.

— Дыши со мной, — тихо произносит он, и его шёпот растворяется в воздухе.

Я подчиняюсь. Медленный вдох, ещё более медленный выдох, пока острые углы окружающего мира не сглаживаются.

Клоув ласкает меня языком, заставляя раскрываться всё сильнее, словно выводит непристойную молитву, медленную и кощунственную. Он буквально вылизывает слово «пожалуйста» прямо в мою киску, будто уверен, что именно там обитает Бог. Его язык движется осторожными, размеренными движениями, хотя он намеренно устраивает беспорядок. Ладони плотно прижаты к моим бёдрам, удерживая меня там, где я сама решила оказаться. Когда я начинаю двигаться навстречу его языку, он стонет, и этот звук пронзает меня насквозь.

— Посмотри на меня, — произносит Синнамон, касаясь моих губ своими. — Посмотри на себя. — Он приподнимает мой подбородок и поворачивает голову к зеркально блестящей дверце духовки, чтобы я могла увидеть отражение собственного рта и то, как он подчиняется.

Мои губы уже припухли. Во взгляде читается сытое удовлетворение. Мне нравится.

Пальцы Натмега проникают внутрь меня и терпеливо сгибаются, словно маленькие крючки, превращая всё моё тело в раскалённую проволоку. Другой рукой он обхватывает меня под коленом, нежно, но уверенно заявляя на меня свои права.

Он набирает ложку пирога и подносит к моим губам. Когда я принимаю угощение, он улыбается так, словно я только что подарила ему чудо.

— Умница, — мурлычет он. — Моя сладкая девочка. Вот так, кушай.

Я позволяю первой волне удовольствия подступить совсем близко, а затем жадно ускользаю от неё.

— Меняемся, — произношу я, сохраняя ровное дыхание. — Синнамон, вниз. Клоув, наверх. Джинджер, поцелуй мою руку. Натмег, продолжай в том же ритме.

Они двигаются словно единое тело, подчинённое одной воле.

Синнамон опускается на колени у края столешницы и смотрит на меня так, словно поклонение — самая честная профессия на свете. Сначала он медленно ласкает меня языком, а затем его движения становятся целенаправленными и настойчивыми.

Клоув поднимается ко мне и завладевает моими губами. Поцелуй получается влажным и беспорядочным, блёстки царапают щёку, и позже я обязательно притворюсь, будто мне это не понравилось.

Джинджер целует костяшки моих пальцев и шепчет только три слова: «Да», «умница», «моя».

Натмег продолжает нежно сгибать пальцы внутри меня, сохраняя прежний ритм, пока мои пятки не начинают барабанить по дверцам шкафчиков, а дыхание не сбивается.

— Слова, — мягко напоминает Джинджер.

— Да, — отвечаю я достаточно громко, чтобы это прозвучало как непреложная истина. — Ещё.

Синнамон смеётся, не отрываясь от моей киски. Звук получается порочным и восторженным. Затем он начинает сосать мой клитор, глубоко и размеренно, именно так, как мне хочется, потому что я сказала ему, а он послушался.

Когда я тяну Клоува за волосы, его поцелуй становится жаднее, и он жалобно скулит мне прямо в рот.