Я начинаю двигаться медленно и размеренно, не подпрыгивая, а плавно покачивая бёдрами. Наблюдаю, как сокращаются мышцы его горла, как вздрагивают крылья при каждом влажном скольжении.

Он изо всех сил старается не подаваться навстречу, отчаянно пытается позволить мне вести.

Я наклоняюсь вперёд, хватаю его за запястья и прижимаю руки к постели над головой.

— О господи, — сдавленно выдыхает он. Его бёдра на мгновение взмывают вверх, но он тут же заставляет себя опуститься обратно и лежать смирно.

— Смотри на меня, — приказываю я голосом, раскалённым до предела. — Скажи, что ты видишь.

Он встречается со мной взглядом и больше не отводит глаз. Его глаза затуманены.

— Я вижу конец любого поста, — шепчет он. — Вижу причину, по которой люди возводят храмы.

Одно крыло снова скользит вдоль моего позвоночника, чувственно лаская и подбадривая, а другое касается бедра, задавая ритм и побуждая меня двигаться вместе с ним, а не просто скакать на нём.

— Ты близко? — спрашиваю я, хотя ответ и так написан у него на лице.

— Слишком близко, — признаётся он. — Хочу дождаться тебя. Хочу почувствовать, как ты кончаешь.

Я начинаю двигать бёдрами сильнее, угол оказывается идеальным, и следующий вырвавшийся из меня стон совершенно лишён изящества. Он отчаянный, грубый, полный желания.

Его крылья мгновенно откликаются, притягивая меня ближе, окутывая жаром, запахом и прикосновениями. Он приподнимает голову и целует меня так, словно умирает от голода, а я жадно отвечаю, будто меня никогда прежде не кормили.

— Оргазм для нас обоих, — произношу я.

Первой кончаю я. Оргазм обрушивается резко, заставляя всё тело содрогаться.

Он чувствует, как я пульсирую и сжимаюсь вокруг его члена, как сокращаются мои мышцы, как из горла вырывается стон. Его глаза закатываются, бёдра единственный раз резко подаются вверх, а затем он кончает с надломленным, благоговейным «блядь», и всё его тело напрягается подо мной.

Крылья не перестают двигаться.

Они бережно обнимают меня, пока мы переживаем оргазм. Одно гладит мои волосы, другое поддерживает спину, пока мы вместе справляемся с последними волнами удовольствия.

Он остаётся внутри меня, и его член всё ещё подрагивает.

Я обессиленно падаю ему на грудь, а крылья смыкаются вокруг нас обоих, словно занавес, отгораживающий от остального мира.

Мы дышим. Дрожим. Остаёмся вместе.

Чек начинает печатать… Медленно. Самодовольно. Словно прикуривает сигарету от жара наших оргазмов.

Забота после секса оказывается настолько естественной и простой, что я едва не теряю равновесие от неожиданности. Откуда-то появляется вода.

Я пью.

Он держит стакан, пока я пью маленькими глотками, потому что мои руки разучились удерживать даже чашки. Целует меня в макушку. Стирает блёстки с ключицы, но не трогает след от укуса, потому что тот принадлежит не ему, а к чужой собственности он относится с тем особым, почти интимным уважением, которое свойственно ворам.

Он продолжает держать меня за руку, пока пульс не перестаёт отчаянно колотиться в запястье. Первым разжимает пальцы, чтобы мне не пришлось притворяться, будто я не цеплялась за него, словно утопающая. Затем смотрит в потолок.

Я изучаю его профиль, потому что это просто преступление — быть настолько красивым, когда думаешь, что находишься в безопасности.

— А что будет, если соперничающий двор решит выкинуть какую-нибудь глупость? — спрашиваю я, потому что остаюсь любительницей всё планировать, даже когда вся липкая и пьяная от эндорфинов.

— Выбранную добровольно связь будут уважать. — Он смотрит в окно.

Ночь ясная, как бывает только в городе, когда люди и погода словно заключают негласное соглашение вести себя прилично.

Чек нагревается и выплёвывает строчку, написанную почти чопорно.

— Им что, рассылку отправляют? — спрашиваю я, потому что от одного слова «уведомлены» мне хочется вздремнуть.

— Это скорее не рассылка, а воздух вокруг тебя, который теперь пахнет предупреждением «даже не пытайтесь», — отвечает он с усмешкой, и его злорадство направлено именно на тех, на кого нужно. — Если кто-нибудь попытается нарушить границы, мы узнаем.

— Ты скажешь остальным, что я попросила вас оставить меня себе? — спрашиваю я тихо, потому что эти слова кажутся заклинанием, которое нужно произносить очень осторожно.

— Скажу, — отвечает он и закрывает глаза. — Они скажут «да». А потом добавят «пожалуйста».

— Ты первым сказал «пожалуйста», — замечаю я с самодовольной нежностью, и он смеётся, уткнувшись в мои волосы.

Моё тело решает, что на сегодня война окончена, и намеревается одержать окончательную победу с помощью отдыха.

Мне снится погода, которая меня слушается. Снится кухонный пол, на котором переплелись пять тел, и четыре рта, называющие меня королевой без малейшей иронии. Снятся чеки, которые нагреваются, словно мурлыкающие зверьки, и угги, которые стали священным таинством, а не поводом для оправданий.