— На колени, — приказываю я. — Вы принадлежите мне, когда я так говорю. А я говорю.

Они не вздрагивают. Не издают торжествующих возгласов. Просто склоняют головы.

Я взбираюсь на трон.

Коричные палочки поскрипывают под моим весом. Чековая бумага шелестит по задней поверхности моих бёдер. Чек в кармане нагревается. На нём появляются новые пункты, хотя я даже не успела ничего попросить.

Я отмечаю все пункты, кроме оргазмов — моих и их. Квадратики расцветают насыщенным красным цветом. Комната озаряется светом им под стать.

— Ко мне, — приказываю я. — По одному. Покажите свои ошейники. Попросите.

Первым идёт Синнамон. Ну разумеется. Он поднимает голову и протягивает мне кожаный ошейник на раскрытых ладонях.

— Пожалуйста, моя королева, — произносит он бесстыдно и сладко. — Надень на меня ошейник. Сделай так, чтобы я вспыхивал для тебя всякий раз, когда ты позовёшь.

— Смотри на меня, — приказываю я. Когда он поднимает взгляд, я застёгиваю ошейник на его горле, плотно, даже немного жестоко, именно так, как ему нравится.

Его пульс бьётся под кожей, отдаваясь в ошейник и костяшку моего пальца.

— Мой, — говорю я ему. — Будь огнём там, куда я укажу.

— Да, моя королева, — отвечает он охрипшим голосом.

Следом подходит Натмег. Его взгляд становится нежным, губы уже приоткрыты, словно он готов снова принять угощение. Он опускается на колени и протягивает ошейник.

— Пожалуйста, — тихо произносит он, такой послушный. — Позволь мне быть мягким местом, куда ты сможешь приземлиться, когда тебе это понадобится. Позволь мне обнимать тебя.

Я медленно застёгиваю ошейник. Когда затягиваю ремешок, он выдыхает.

— Мой хороший мальчик, — говорю я. — Будь нежным по первому приказу.

— Да, моя королева.

Клоув театрально падает на колени, превращаясь из прирождённого шоумена в благоговейного поклонника. Он протягивает ошейник обеими руками и улыбается, но улыбка начинает дрожать, когда мои пальцы касаются его пальцев.

— Пожалуйста, — выдыхает он, трепеща от радости. — Сделай меня своим вызовом. Только укажи, и я устрою именно те неприятности, которые тебе нужны.

Я застёгиваю ошейник и притягиваю его ближе за ремешок. От этого лёгкого рывка его глаза наполняются слезами.

— Мой, — произношу я. — Будь проказником, который слушается меня.

— Да, моя королева, — выдыхает он, задыхаясь и улыбаясь. К его ресницам прилипли блёстки.

Джинджер последний. Он неподвижно держит ошейник и не отводит от меня взгляда.

— Пожалуйста, — просто произносит он, и оттого, с какой осторожностью слетает с его губ это слово, оно кажется особенно весомым. — Позволь мне быть надёжной рукой у тебя за спиной. Позволь мне становиться бурей, когда ты об этом попросишь.

Я застёгиваю ошейник на его горле и намеренно провожу большим пальцем по кадыку, слегка надавливая.

— Мой, — произношу я, и мой голос звенит. — Будь моей опорой, пока я не прикажу тебе стать разрушением.

Он сглатывает под моим пальцем, и выглядит это до неприличия возбуждающе.

— Да, моя королева.

Я поднимаю руку.

Натмег ставит венчик в миску, словно скипетр. Затем зачерпывает немного сливок и коронует меня ими. Нелепо и совершенно идеально.

Взбитые сливки шипят, соприкасаясь с горячими волосами.

Клоув обвивает сливочную корону гирляндой из чековой бумаги, словно плющом.

Я одновременно чувствую себя совершенно безумной и абсолютно уверенной, что всё делаю правильно.

Окно над раковиной темнеет, а затем снова светлеет. Небо за стеклом меняет оттенок, словно наряжается специально для меня.

— Подставьте мне свои рты, — приказываю я, и они приближаются, благодарные и голодные, все до единого.

— По порядку, — добавляю я, потому что мой любимый вид хаоса — тот, в котором каждое движение тщательно поставлено. — Синнамон, мои губы. Натмег, между моих бёдер. Клоув, мои колени, пока я не разрешу тебе подняться выше. Джинджер, следи за моим пульсом и говори со мной. Никто не кончает без моего разрешения, а когда я его дам, вы меня поблагодарите.

Они хором повторяют правило:

— Да, моя королева.

Синнамон взбирается на подлокотник трона и наклоняется ко мне. Его поцелуй — жар, укрощённый дисциплиной, корица и дым, отточенная точность, которую он превращает в оружие ради меня. Он обхватывает мою челюсть ладонью и поворачивает лицо. Большим пальцем постукивает по нижней губе.

— Прикуси, — приказывает он.

Я кусаю.

Тихий звук, который он издаёт, заставляет комнату потемнеть и засиять ещё ярче.