Он не останавливается. Даже когда меня трясёт. Даже когда я плачу. Он проходит через это вместе со мной, переживая каждую волну, каждую судорогу, пока я не начинаю судорожно хватать ртом воздух, истекая соками и пытаясь вспомнить, какой сейчас век.

Когда он наконец поднимает голову, его губы блестят от влаги, а взгляд совершенно обезумевший. Выглядит так, словно молился каждой чертой своего лица.

— Хочу услышать, как ты это скажешь, — шепчет он, целуя моё дрожащее бедро. — Расскажи, что я только что с тобой сделал.

— Ты меня уничтожил, — выдыхаю я. — Господи блядь, ты меня просто разгромил.

— Хорошо, — произносит он с таким видом, словно совсем не прочь повторить.

Но теперь моя очередь.

— Ложись на спину, — приказываю я.

Он откидывается на подушки, а я поднимаюсь на колени рядом с ним. Медленно провожу ладонями по всей его груди, касаясь обнажённой кожи, пока он не вздыхает. Его крылья расправляются, словно он наконец перестал держать их в заложниках.

Они раскидываются в стороны, такие огромные, что способны затмить любые воспоминания, а затем изгибаются вперёд, укрывая нас от постороннего мира. Правое крыло едва ощутимо касается моего плеча, лёгкое, словно пёрышко, а левое невесомо скользит вдоль позвоночника, словно нащупывает места, где сможет поддержать меня.

Он наблюдает, как я прикасаюсь к нему. Не сводит с меня глаз. Дышит поверхностно. Когда я провожу пальцами вниз по его животу, словно выводя его имя языком желания, его член вздрагивает.

Я не тороплюсь. Сначала целую впадинку у бедра. Затем внутреннюю сторону бедра. Потом чуть выше члена, там, где пульс бьётся бешено и отчётливо.

— Скажи, — шепчу я, замирая совсем близко к нему. — Расскажи, чего ты хочешь.

Его крылья дрожат, словно пытаются обвиться вокруг моих слов.

— Я хочу почувствовать твой рот, — признаётся он дрожащим голосом. — Хочу медленно кончить для тебя. Хочу почувствовать, что принадлежу тебе.

Я довольно мурлычу и обхватываю его член ладонью.

— Тогда веди себя хорошо, — говорю я и целую головку.

Он стонет.

Я медленно беру его в рот, сантиметр за сантиметром. Никаких дразнящих игр. Никакого кокетства. Только голод. Мой язык скользит вдоль нижней стороны его ствола, пока ладонь движется вверх и вниз.

Его бёдра напрягаются, но он не толкается навстречу.

— Блядь, — шипит он.

Его крылья широко распахиваются, затем изгибаются вперёд. Одно упирается в стену, другое накрывает мою спину. Он словно укутывает меня собой. Держит в плену, поклоняется мне, пока я поклоняюсь ему.

— Твои прикосновения словно молитва, — стонет он. — Словно грёбаное искупление.

Он сжимает простыни в кулаке, а одно из крыльев снова гладит меня вдоль позвоночника, подбадривая, вознаграждая и, блядь, направляя.

Я обвожу головку языком и втягиваю щёки, отчего его крылья содрогаются так сильно, что несколько перьев вырываются и падают на постель.

— Ох, это… блядь, ты… да, — задыхается он, и его голос окончательно срывается.

Я довольно мычу с его членом во рту, и от вибрации он тихонько скулит. Джинджер, надёжный, невозмутимый Джинджер, блядь, скулит.

— Ты меня погубишь, — хрипит он.

Я медленно выпускаю его член изо рта и смотрю на него из-под ресниц.

— Ты уже меня губишь.

Он всё ещё пытается отдышаться. Его член блестит от слюны и благоговейных ласк, а крылья подрагивают, словно никак не могут решить, обнять меня или преподнести себя мне в дар.

Я медленно ползу вверх по его телу и усаживаюсь верхом на его бёдра.

Он стонет от одного лишь прикосновения моих бёдер к его. Руки инстинктивно тянутся ко мне, но он не притягивает меня к себе.

Он ждёт.

— Хочешь меня? — спрашиваю я, направляя его член к своей киске и замирая прямо над ним.

Он кивает, тяжело дыша.

— Так сильно, что больно.

— Покажи.

Первыми приходят в движение его крылья. Одно обвивается вокруг моей спины, нежное, как пух, но крепкое, словно ремень безопасности, сотканный из желания. Другое гладит меня между лопатками, поднимается к шее, вызывая медленную дрожь, замаскированную под ласку.

— Блядь, — шепчу я, потому что совершенно не ожидала, насколько приятно, когда меня вот так обнимают и удерживают.

Я медленно опускаюсь на его член.

Мы оба судорожно втягиваем воздух.

Его голова откидывается на подушку. Он хватает меня за бёдра дрожащими руками, едва сдерживая желание резко податься навстречу.

Упираясь ладонями ему в грудь и чувствуя, как крылья гладят мою спину, я принимаю его в себя целиком, сантиметр за сантиметром.

— Ты словно зарница. Словно последнее извинение Бога, — хрипит он, и его голос срывается вместе с остатками самообладания.

Я один раз плавно двигаю бёдрами, и его взгляд становится совершенно ошеломлённым.

— Ты идеальна, — задыхается он. — Ты для меня всё. Ты буря, грёбаное небо. Скачи на мне, милая, пожалуйста, мне это необходимо.