Джинджер отвечает спокойно и извиняющимся тоном, идеально изображая мужчину, которому приходится разбираться с неисправной сантехникой.

— Извините, не работает. Попробуйте внизу.

Мы все разом переводим дыхание, словно заранее это репетировали. Я чувствую себя окружённой заботой так, как ещё никому, наверное, не доводилось чувствовать себя в ванной. Моё тело уже близко к пределу. Я думаю о квадратике на чеке. Но пока не ставлю галочку.

Натмег поднимает голову, раскрасневшийся, и произносит:

— Презервативы.

Словно это самое сексуальное слово на всех известных языках. Время искривляется. Даже игрушечные глазки смотрят с благоговением.

Он поднимает один презерватив.

— Разумеется, используем.

— Разумеется, — отвечаю я.

Клоув беспомощно хихикает.

Я легонько толкаю его коленом, потому что он прав, всё это до абсурда нелепо, а миксер у меня дома сейчас надрывался бы от воплей.

Синнамон приспускает брюки ровно настолько, насколько нужно. Быстро, ловко и чертовски возбуждающе. Он разрывает упаковку зубами, словно грешник, которого воспитали волки, но всё-таки научили хорошим манерам. Надевает презерватив — точно и быстро. Он не торопится, просто умеет ловить момент, когда тот сам идёт в руки. Медленно целует меня в затылок, словно извиняясь за каждого парня, который не сумел справиться с моим желанием и назвал его чрезмерным.

— Скажи, где ты хочешь меня, — шепчет он мне на ухо.

— Прямо здесь, — отвечаю я и завожу руку назад, направляя его. — Я хочу тебя прямо здесь, чёрт возьми.

Натмег удерживает пальцы внутри меня, словно ему принадлежат точные координаты этого места.

Синнамон прижимается к моей влажной, разгорячённой плоти — толстый, твёрдый, неумолимый. Давление с обеих сторон сводит меня с ума в стереорежиме: слишком много, слишком хорошо, именно то, что нужно.

Клоув ласкает меня ртом, вкладывая в каждое движение и непристойную жадность, и нежность. Блёстки, стоны, влажные поцелуи. Он отстраняется, напоследок целуя меня в бедро, когда Синнамон медленно входит в меня — глубоко, заполняя целиком.

Мои губы размыкаются, с них срывается тихий, измученный стон, и моё дыхание затуманивает зеркало. Я смотрю на себя и вижу женщину с припухшими губами и отметинами на ключице, с глазами, сияющими от желания, которого она больше не стыдится.

Синнамон задаёт ритм, под который я могу двигаться ему навстречу.

Натмег придерживает меня ладонью за живот, прижимается губами к моей челюсти и шепчет такие непристойные похвалы, что к ним следовало бы прилагать предупреждение о святотатстве.

Клоув целует моё бедро, а потом и пальцы, когда я тянусь к его волосам. Его глаза сияют, и в них столько озорства и нежности, что это просто нелепо.

Джинджер подпирает дверь, словно рыцарь, и придерживает меня за плечо, словно мужчина, готовый упасть вместе со мной. Он даже не прикасается к моей киске, но, клянусь, я всё равно ощущаю его каждым нервным окончанием.

— Бери, — шепчет Джинджер мне на ухо голосом, в котором смешались мёд и острые лезвия. — Скажи «стоп». Скажи «ещё». Скажи «мои». Мы подчинимся.

— Ещё, — выдыхаю я. — Всё.

Синнамон стонет мне в шею, словно это слово нажало на спусковой крючок, соединённый с его позвоночником. Он проникает глубже.

Я двигаюсь ему навстречу, потому что мне всегда мало.

Натмег вынимает пальцы, а затем находит мой клитор и начинает медленно водить по нему кругами, подстраиваясь под ритм Синнамона. Дуэт, о котором я мечтала с тех самых пор, как научилась желать, а мне велели держать свои желания при себе.

Клоув облизывает пальцы, не сводя с меня глаз, словно смотрит любимый развратный фильм в разрешении 4K, причём в прямом эфире и с возможностью участвовать в происходящем. Он ухмыляется так, словно собирается написать об этом моменте эротический роман и опубликовать его под псевдонимом.

Зеркало не позволяет мне прятаться от самой себя. Я смотрю на своё отражение и наблюдаю за собственным преображением. Размазанная помада, приоткрытые губы, потемневшие от желания глаза. Раньше я стыдилась такого желания. Теперь оно стало моей короной.

Натмег улыбается так, словно уже кончил сам и теперь хочет ещё пять раз посмотреть, как это сделаю я.

Синнамон сосредоточен, словно зверь, преследующий священную добычу.

Клоув — воплощение радости и непристойности в обёртке из блёсток.

В мягком, опасном молчании Джинджера есть что-то такое, чего можно достичь, лишь однажды позволив себе расколоться на части.

Я вижу истинную глубину своих желаний, и она гораздо больше, чем любой из них по отдельности.

— Я хочу вас всех, — говорю я своему отражению. Словно правда наконец решила обрести плоть.

Синнамон довольно рычит, ничуть не раскаиваясь.

— Значит, мы твои.

Натмег довольно, почти по-звериному урчит.

— Мы принадлежим тебе.

Клоув издаёт тихий восторженный звук, которому точно не место в дневном телеэфире, и целует внутреннюю сторону моего колена.