— Никаких преступлений, — предупреждаю я Клоува. Он отдаёт честь, а затем приклеивает игрушечные глазки к банке яблочного повидла. Настолько незаметно и изящно, что это уже можно считать искусством.

Джинджер покупает мне маленький нож для чистки фруктов с выгравированным на рукоятке кленовым листом. Он держит его так, словно вручает мне корону, и очень осторожно произносит:

— Для яблок. — В его голосе звучат нежность, предостережение, разрешение и любовь.

Я убираю нож в сумку и целую его в челюсть, туда, где на неё падает тень от шарфа.

Он закрывает глаза и на целых три секунды позволяет миру быть к нему добрым. Личный рекорд.

Возле машины Синнамон перехватывает меня, прижимает к дверце и целует так медленно, что даже закат над городом, кажется, берёт с нас пример. На вкус он словно сахар и сено, словно огонь, счастливый оттого, что наконец нашёл свой камин.

Натмег прячет мне в карман пончик на потом и подмигивает, глядя на образовавшуюся выпуклость.

Клоув приклеивает наклейку на тыкву, которую я несу с собой. На ней блёстками выведено: «ТОЛЬКО ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ».

Джинджер пристёгивает мой ремень безопасности. Его руки уже знают карту моего тела так хорошо, словно выучили наизусть все пути к отступлению.

— Домой. Потом отдыхать, — произносит он с той непререкаемой властностью, которой мне нравится подчиняться.

Когда мы отъезжаем, чек теплеет. На нём аккуратными завитками разворачивается новый текст, одновременно самодовольный и заботливо-предупредительный.

Не припомню, чтобы я отмечала этот пункт. А миксера рядом нет, чтобы на меня настучать.

Телефон вибрирует. Клоув прислал адрес вечеринки и фотографию вампирского плаща, на котором до сих пор болтается ценник.

Синнамон отправляет эмодзи пожарного.

Натмег присылает фотографию простыни.

Джинджер отправляет фотографию чёрной рубашки на пуговицах и вопросительный знак. И это самое возбуждающее сообщение с сексуальным подтекстом, какое я когда-либо получала.

— Приличный день, — говорю я автомобильному окну, своему шарфу и лежащей у меня на коленях тыкве с наклейкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ». — Совершенно обычный.

Четверо демонов смеются, словно грешники, только что купившие церковь.

Небо сияет чуть дольше, чем положено. Осень слушается меня, словно очень хороший мальчик.

Переведено для канала Адские строчки. Больше артов и книг по ссылке.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я собираюсь на вечеринку так, словно готовлюсь к войне, вооружившись блёстками. Чёрное платье, которое ведёт себя как воплощённый грех, замаскированный под ведьминский наряд. Полупрозрачные чёрные колготки. Угги — из принципа, потому что, если кто-нибудь попытается их с меня снять, пусть договаривается с моим чеком. Крашу губы в корично-красный цвет и кладу в сумочку бальзам для губ, потому что у меня есть цели и я не забываю об увлажнении. Завершаю образ чёрной ведьминской шляпой с зелёной пряжкой, потому что эстетика имеет значение.

Чек выглядывает из моего клатча, словно самодовольный священник.

Клоув присылает адрес старого викторианского особняка, в котором каждый год устраивают вечеринку на Хэллоуин с тематическими алкогольными желейными шотами и соседями, которые три года подряд строчат жалобы. Добавляет: «Атмосфера: шлюховатая и с привидениями». Затем присылает селфи с крыльца. На нём вампирский плащ, клыки из магазина дешёвых товаров и блёстки, похожие на иней. Подпись гласит: «Сначала укуси меня, я нежный».

Я хочу его укусить. И хочу, чтобы он укусил меня.

Ночной воздух на вкус словно засахаренные яблоки, обмакнутые в обморожение и поджог. Восхитительно.

Мне кажется, я могла бы откусить кусок луны и выйти победительницей.

Когда я приезжаю, дом содрогается от басов и работы дым-машины, которая явно занимает профессорскую должность в Королевской академии драматических излишеств. Повсюду висит паутина. В кресле развалился скелет с красным пластиковым стаканчиком и отрешённым взглядом человека, повидавшего слишком многое. Выглядит так, словно его до сих пор преследуют воспоминания обо всех неудачных минетах 1786 года.

Гостиная представляет собой хаос из пайеток и искусственной крови. На кухонной стойке стоит холодильник для напитков в виде котла, а рядом — миска с конфетами, на которой почерком Клоува выведено: «НЕ ДЛЯ ДЕТЕЙ».

Я беру одну конфету и отправляю в рот. На вкус она словно жгучая коричная карамель, которая сначала станцевала медленный танец с водкой, затем трахнула афродизиак прямо на полу и кончила мне в кровь. Мои бёдра проводят голосование. Единогласное и категорическое «да».