Синнамон подкрадывается ко мне с таким видом, словно поставил перед собой личную цель нарушить все правила пожарной безопасности и окончательно разрушить мою моральную устойчивость. Голый торс, подтяжки, облегающие тело с хваткой самого греха, брюки, сидящие настолько низко, что это уже звучит как обещание. От него пахнет жаром и погибелью. В руке он держит игрушечный топор размером с очень дурное решение. Его ухмылка напоминает грех, который он намерен совершать медленно, с удовольствием и непременно пуская в ход зубы.

На плечи Натмега наброшена белая простыня, превращённая в импровизированную тогу, а золотая цепочка ярко выделяется на коже. Он снимает с одного из своих рогов лавровый венок из лент, водружает его поверх моей шляпы, прежде чем я успеваю возразить, и целует меня в щёку, словно даёт торжественную клятву.

Джинджер в чёрной рубашке с закатанными рукавами — зрелище, которое следовало бы запретить законом. Верхняя пуговица расстёгнута. Линия его горла одновременно манит и угрожает.

Я хочу облизать его, впиться зубами в кожу и заявить права на то, что принадлежит мне.

Он держит стакан воды так, словно это священная реликвия, которую позже намерен поднести к моим губам.

Клоув появляется в вихре блёсток и театрального пафоса. Сначала возникает улыбка с кривоватыми клыками. Когда он окончательно обретает плоть, его плащ взметается так, словно Клоув проходит прослушивание на роль хаотичного бисексуального наследника Дракулы. Его радость — настоящий рейв. Само его существование — вызов.

Чек в моём клатче теплеет. На нём появляются новые квадратики, аккуратные и непристойные.

Я смотрю на них. Они смотрят на меня так, словно слышат, как мои соски шепчут: «Пожалуйста». Я прижимаю большой палец к пунктам «ВАННАЯ», «ЗЕРКАЛО», «ПРИ ЗРИТЕЛЯХ», «МЕТКИ» и «ПРЕЗЕРВАТИВЫ». «РИСК БЫТЬ ЗАМЕЧЕННЫМИ» оставляю пустым, потому что хочу сохранить хотя бы иллюзию уединения. Пункт «ОРГАЗМЫ» терпеливо ждёт своей очереди, словно маленький самодовольный квадратик. Я захлопываю клатч и зажимаю его под мышкой.

— А ты у нас какая ведьма? — спрашивает Клоув, поправляя лавровый венок на моей шляпе.

— Порочная, — отвечаю я. Беру стакан Натмега и делаю глоток. Напиток крепкий. Самогон и чистое озорство. На вкус он словно нечто, что поможет мне пережить последствия собственных решений.

Синнамон осторожно поддевает костяшкой пальца мой подбородок и поворачивает моё лицо к себе.

— Порочность тебе идёт, — произносит он так тихо, чтобы слышала только я. — В ванную, маленькая латте. Пока я окончательно не забыл, как вести себя прилично.

Дом битком набит блёстками, театральным гримом и сексуальными фантазиями на тему персонажей поп-культуры, на которые никто не выдавал разрешения. Зомби трутся о развратных Пикачу. Мы проходим мимо парочки, которая так яростно целуется взасос, словно они пытаются высосать друг из друга души при помощи языков.

Клоув как ни в чём не бывало приклеивает игрушечные глазки к их стаканчикам прямо посреди поцелуя, словно озабоченный гоблин, помешанный на рукоделии.

Коридор второго этажа заполнен людьми в костюмах и блёстках, а очередь в ванную растянулась на целую милю. Каждый третий осыпает окружающих стразами, словно феромонами.

Клоув исчезает и вновь появляется возле двери. Вытряхивает из рукава маленькую табличку с вампирской символикой и вешает её на дверную ручку. Драматичным готическим шрифтом на ней написано: «НЕ РАБОТАЕТ».

Очередь разочарованно стонет и расходится.

Клоув распахивает дверь и кланяется.

— Ваш трон, — объявляет он.

В ванной пахнет запретными удовольствиями из Bath & Body Works и призраком оргии на фестивале Coachella12. Я делаю глубокий вдох. Вот как пахнет грех. На бачке унитаза стоит корзинка с тампонами и коробкой презервативов. К коробке приклеены игрушечные глазки.

Я смотрю на Клоува.

Он изображает самое похотливое на свете скаутское «честное слово», обнажая клыки и подмигивая так, что от одного этого подмигивания по закону уже можно забеременеть.

Миксер у меня дома сейчас просто надрывался бы от воплей.

Я закатываю глаза, но всё равно смеюсь.

— Пять минут, — говорит Джинджер, закрывая за нами дверь. Его рука уверенно и неторопливо поворачивает замок. — Десять, если понадобится. Могу прикрыть тебе рот или дверь. Выбирай сама.

От того, как он это произносит, мне хочется напрочь провалить все нормативы по управлению временем.

Комната маленькая. Зеркало над раковиной уже запотело по краям от тепла тел и дыхания гостей. На занавеске для душа красуется безвкусный узор из паутины. Сантехника достаточно чистая. По обе стороны раковины стоят две искусственные свечи, мерцающие так, словно им платят за подглядывание.

Синнамон берёт меня за бёдра и разворачивает лицом к зеркалу. Его ладони крепко удерживают меня, а моя спина прижимается к его груди.

Я выгибаю позвоночник, словно моё тело уже знает, что сейчас произойдёт, и хочет заранее начать умолять.