— Поспи, — произносит Натмег голосом, похожим на колыбельную, которая прекрасно знает, как добиться своего.

— Сначала вода, — добавляет Джинджер, потому что порядок важен, и он каждый раз будет заботливо следить, чтобы я его соблюдала.

— А потом, — весело встревает Клоув со стороны плиты, уже устраивая новый беспорядок под предлогом уборки. Он размахивает лопаткой. — Подготовка к вечеринке на Хэллоуин. Нам нужны костюмы, которые так и провоцируют на дурные решения.

Синнамон наклоняется ко мне и в последний раз кладёт ладонь на моё горло. В этом прикосновении читается: «Мне нравится каждая твоя черта, и я намерен продолжать тебя изучать». Он медленно целует меня, и в его поцелуе чувствуются корица и обещания.

— Ты молодец, — говорит он, и тихая гордость в его голосе переносит меня в тот уголок собственной души, где я мечтала поселиться уже много лет.

На секунду я прижимаюсь губами к его большому пальцу. Это настолько искренняя благодарность, что я даже не могу прикрыть её шуткой. А потом легонько прикусываю палец.

— Ты тоже.

Напряжение в комнате рассеивается. Свет снова становится обычным послеполуденным солнцем. Моя кухня вновь выглядит как прежде, только лучше. Так же, как тело после хорошего смеха.

Они начинают постепенно растворяться, готовясь уйти так, что их уход совсем не ощущается как брошенность.

Натмег уютно устраивает меня на диване и укрывает ноги пледом.

Джинджер ставит бутылку воды так, чтобы я могла до неё дотянуться, и кладёт ладонь мне на лоб, словно благословляя меня, причём для этого благословения мне совершенно не нужно ничего заслуживать.

Клоув целует меня в щёку, оставляя блёстки, которые сегодня будут рассказывать о моих грехах каждому встречному.

Синнамон задерживается в дверях и смотрит на меня так, как мужчина смотрит на огонь: с уважением и лёгким голодом.

— Завтра, — произносит он. — Если захочешь.

Чек теплеет.

Рядом с пунктом «ТЫКВЕННАЯ ГРЯДКА» появляется крошечный квадратик. Он сам собой заполняется корично-красным цветом.

— Хочу, — отвечаю я, и миксер молчит. Именно так я понимаю, что сказала правду.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Сегодня я буду вести себя нормально, — вслух сообщаю я своему шарфу, дожидаясь заказанной машины. Словно шарф — мой психотерапевт, которому я намеренно вру.

Чек в кармане притворяется, будто не подслушивает. Небо приобретает именно тот оттенок голубого, от которого поэты становятся невыносимыми. А значит, вчера кое-кто поставил галочку напротив пункта «ОРГАЗМЫ», и теперь погода самодовольно этим хвастается.

Когда машина подъезжает к ферме «Хэллоутайд», парковка уже превратилась в настоящий фестиваль фланелевых рубашек. Дети визжат при виде коз, которые выглядят так, словно жалеют, что вообще согласились быть козами. Яблочный сидр наполняет воздух сладким ароматом. Тыквенное поле сияет, словно оранжевое море, усеянное маленькими бугристыми кораблекрушениями.

Я покупаю браслет посетителя и пакетик пончиковых шариков, настолько горячих, что от них поднимается пар, а затем решительно направляюсь к полю с праведной уверенностью женщины, которая совершенно точно не призывает гарем демонов одной лишь своей аурой.

Чек теплеет. На нём с аккуратной нежностью появляется новая строчка.

— Даже не начинай, — предупреждаю я. — Сегодня у нас приличные развлечения.

Одна из тыкв мне подмигивает. У неё приклеены игрушечные глазки.

Я их туда не клеила. Медленно поворачиваюсь и обнаруживаю Клоува, прислонившегося к деревянной тележке. Блёстки в его волосах выглядят так, словно иней случайно забрёл на рейв.

На нём фланелевая рубашка, надетая прямо на голое тело, рукава закатаны, а бантик из ленты съехал набок, словно виновато извиняется. Клоув приветственно шевелит пальцами, и вторая тыква солидарно моргает.

— Ты пришла ко мне на работу! — восторженно объявляет он. — Добро пожаловать в отдел человеческого обогащения.

— Я пришла купить тыкву, — отвечаю я. — Одну. В единственном числе. Для украшения стола. А не для всякого там… обогащения.

— Ну, ты так говоришь, — замечает он, затем смотрит куда-то мне за плечо и расплывается в ещё более широкой ухмылке. — И тем не менее.

Синнамон выглядит как воплощение всех фантазий о сексуальных работниках фермы, когда-либо грозивших погубить девушку, считавшую себя невосприимчивой к подобным типажам. Рабочие ботинки, чёрная хенли, нож в ножнах, который, по его заверениям, совершенно законно носить на частной территории. В руке он держит два набора для вырезания узоров на тыквах с таким видом, словно собирается убедить меня их купить исключительно при помощи своего рта.

На Натмеге свитер настолько мягкий, что к нему полагалось бы прилагать предупреждение об опасности, и спортивные штаны, которые можно считать настоящим подарком обществу. Завитки узоров на его рогах оживают и танцуют.