Слухи летели над Парижем, переплетались, разрастались… кто и что будет объяснять простонародью? А между тем говорят между собой господа, ловят шепотки у замочных скважин слуги и разносят, разносят сплетни дальше. Ты им рот не заткнешь!

И ползет, ползет по Парижу змеиное: «Король – жив, король – вернется…»

А еще – это революция.

То есть время, когда все зыбко и неустойчиво, когда все дорожает с каждым днем, когда сложно купить даже хлеб, когда обесцениваются деньги, прямо у тебя на глазах… и что ты с этим поделаешь?

Парижская Коммуна ничего и не делала. Не могла потому как.

Робеспьер, Шемье, Бурдон, Шометт и прочие… ну что они могли сделать? Произносить красивые речи? Оно понятно, воодушевлять и вести за собой можно. А на урожайность пшеницы это повлияет? Такой вот вредный злак, хоть ты с утра до ночи перед ним выступай, а он расти не хочет!

Еще и Законодательное собрание палки в колеса вставляет!

На пшеницу-то оно не покушалось! А на власть?!

Робеспьера как огнем жгло, прошлогоднее унижение жить спокойно не давало. По Парижу не пройдешь, или кто вслед заблеет, или кочан капусты кинут… один раз козлиную голову подбросили на крыльцо его дома!

Про женщин уж и не говорим – чувствительные к мнению общества, они совершенно не собирались связываться со всякими рогатыми… убил бы гнусную гадалку, да где ее найти? Как в воду канула, стерва! Робеспьер горел и леденел одновременно и отчетливо понимал: избавить его от мерзкого привкуса унижения может только власть.

Большая власть!

А к ней надо было двигаться медленно и поступательно. И для начала они с Законодательным собранием приняли совместное решение, что функции полиции в Париже будут переданы Коммуне.

Собрание согласилось, еще и из-за того, что всякого ворья и прочей погани расплодилось в столице немерено. Справиться с ними не удавалось… пусть Коммуна попробует.

А как сознаются в своем бессилии, так их и разогнать можно будет! А то уж вообще наглые дела творятся! Гард-Мебль обокрасть пытались!

Правда, из драгоценностей там разве что пара брошек была, но самое ценное воры стащили.

А еще Коммуна под шумок потребовала себе право защиты общей безопасности с правом ареста «подозрительных лиц». Жить-то хочется!

Собрание и согласилось. А через пару недель и декрет подкатил.

Против священников, не присягнувших на верность французскому государству. Какой такой Папа Римский? Ты где живешь? Вот тут и присягай!

Впрочем, тут разногласий у Собрания и Коммуны не было, так что начались аресты священников. А чего они мешают? У нас тут свобода, равенство и братство, а вы о чем? Какой такой господь бог? Какие любовь и милосердие?

А вот мы вас сейчас и возлюбим со всем милосердием!

А вот далее Коммуна вынесла постановление и объявила, какие лица считаются «подозрительными». А то чего ж просто так ходить и подозревать? Ты давай конкретно, имя, фамилию, место жительства, а главное – политические взгляды! Нечего тут от линии партии отклоняться!

И попали под это дело и парижские выборщики, и члены клуба Фельянов, и все, кто был против создания лагеря федератов, и все, кого Коммуна отрешала от должности, и все, кто протестовал против декретов Национального Собрания, против суверенитета народа, против постановлений конституционных властей…

Считай – можно подписать любого.

Вообще любого, и того, и этого, и еще кого-то… Дантон произнес красивую речь и потребовал ареста всех подозрительных. И кто бы стал с ним спорить?

Тюрьмы и монастыри забили до отказа, всего было арестовано более трех тысяч человек. Революция набирала обороты.

Мадам Гильотина и так не простаивала, но теперь…

Доктор Гильотен, кстати, получил себе ежедневные домашние скандалы, потому как адская машина его изобретения получила его фамилию! Ладно бы ее луизеткой называли, как вначале!

Но гильотина!!!

И кому такое понравится? Уж точно не его семье! Хоть ты фамилию меняй!

Так что доктор от власти временно отошел, какие уж тут парламенты и справедливое устройство общества, когда тебе дома жить спокойно не дают? И не дадут ведь…

А в чем он виноват? Он просто хотел равноправия!

* * *

Варе было ни до чего.

Это еще мягко сказано. Кто-то думает, что модный магазин сам себя откроет?

Ага!

А швеи? Которых в эпоху отсутствия нормальных швейных машинок надо МНОГО? И хороших, а не мадам «Осьминог», у которой руки растут из того же места, что и ноги.

Кружевницы, белошвейки, перчаточницы, и это еще далеко не весь список! А ткани? А кружево? А фурнитура? Если начать перечислять, сколько всего НАДО, сразу повеситься захочется. Но Варя сдаваться не собиралась.

Да, в Париже им было проще. Сначала они открыли маленький магазинчик, потом расширялись, а когда революционной модой торговали, уже всех знали. А тут – сложнее.

Впрочем, выход нашелся быстро.

Английский магазин.

Да-да, мистер Пикерстиль собирался на родину, и Варя успела выкупить у него симпатичное помещение на углу Невского проспекта и Малой Миллионной улицы.