Человек со слабым здоровьем в день по три бутылки алкоголя (минимум!) не выжрет. Его так и прозвали: «Человек – три бутылки».

– И есть варианты?

– Они всегда есть. Надо пометить себе… Наполеон Бонапарт.

– Угу… и еще один бриллиант в корону Екатерины. У нее при дворе внезапно оказались дофин и дофина Франции.

Питт сморщился так, словно ему сообщили, что в Англии ввели сухой закон. Навечно.

– Их опознали. Это точно малыш Луи и его старшая сестра. Их признали и посол, и родственники, и знакомые… это точно они. Скомпрометировать не получится.

– Никак?

– Увы… я списывался с Талейраном. Епископ сообщил мне, что по этому поводу в Париже стон и вой. Они бы с удовольствием объявили детей самозванцами, но – никак! Там и де Валори, начальник охраны Людовика, и Ферзен, и де Бретейль приехал… все съезжаются к ее двору. И эта северная волчица довольна.

– Собирается отвоевывать престол для мальчишки?

– Пока она думает. Но сколько это будет продолжаться?

– Значит, нам надо действовать, – стукнул кулаком по столу Шелберн.

– Может, проще отравить мальчишку?

– И сделать из него мученика? Знамя? Нет-нет, проще сделать из него – Людовика Шестнадцатого. Или вообще Пятнадцатого, – хохотнул Шелберн. – Вряд ли при нем найдется новый Ришелье, а этот… сначала революция, потом войны, потом еще один бездарь – это окончательно добьет Францию. А мы… мы можем даже помочь Екатерине. В конце концов, Гиень, Бретань… да какого черта мы будем отдавать Франции наши земли?! Попользовались – и хватит.

– И еще процент за использование взять, – согласился Питт. – Да, пожалуй.

Мужчины сидели, кроили и перекраивали мир, распоряжались чужими судьбами по своему усмотрению и знать не знали про страшное изобретение австралийских аборигенов. А зачем им?

Их дело – эксплуатировать дикарей и получать с них прибыль, а не обычаи изучать. Кому они могут быть интересны?

Бумеранг?

Нет-нет, это не к ним, с ними так нельзя, это же ОНИ!

Увы, бумеранг был неразумным и мелодично посвистывал в полете. Запустили? Ну и не обессудьте, господа интриганы!

Глава 1

Россия, 1791 год, зима

– Шарлотта!!! Ваше высочество, я счастлива!!!

Варя поморщилась. Она как раз была в Зимнем, благо по просьбе Шарлотты могла приходить хоть каждый день, и оставаться, и чуть ли не жить там.

Влетевшая в комнату дама больше всего подходила под определение из пяти букв. Такое тоже для дамы, но очень облегченного поведения.

Тут и вырез, из которого все богатства выпрыгивают, и боевой раскрас (это до полудня-то!), и высоко взбитые волосы, щедро напудренные, и сногсшибательный аромат духов.

Хотя так-то симпатичная. Но под толстым слоем краски это благополучно теряется.

Шарлотта едва успела отскочить за диван. И, кажется, собралась вооружиться подсвечником.

– Моя дорогая! Вы уже забыли свою милую Жу-жу?

Шарлотта расправила плечи.

– Милая Жу-жу, извольте стоять на месте!

– Ах!

Дама почти упала в кресло, изображая обморок от человеческой неблагодарности. Кресло жалобно скрипнуло. Оно тоже было неблагодарным – такую корму принять, да с размаху! Тут и до перелома ножек недалеко!

– Шарлотта, дитя мое…

– Молчать!

Рык принцессе удался на славу. С Вари пример взяла. Жюли де Полиньяк послушно заткнулась.

Шарлотта аккуратно отошла от дивана на два шага, но рычать не перестала.

– По какому пр-раву вы, мадам, вр-рываетесь в мои покои? Кто ее вообще сюда пустил?!

– Сейчас узнаю, – подхватилась Наташа.

Гвардейцы за дверью стояли и вины за собой не чувствовали.

– Кто р-разрешил?! – рыкнула Наташа.

– Она ж гувернантка ее высочества? – удивился гвардеец.

– Что приказано было? Пропускать?! – рычала Наташа.

То ли мамина учеба сказалась, то ли папина генетика – гвардейцы аж подтянулись. Белая пушистая зверушка – она тоже выглядит несерьезно. Но, если это белый медвежонок – на лапшу он распустит любого, минут так за пять. И не запыхается.

Вот и Наташа – выглядела безобидно, а злилась сейчас вполне по-взрослому. И силу за собой чувствовала. Ее подругу обижать? Р-разор-рву!

– Нет, ваша светлость.

– Так какого черта? Обо всем доложу! – рявкнула еще громче Наташа. И дверью хлопнула. – Проходной двор, а не дворец! Хорошо еще, побрякушки из шкатулки не тащат! Засов надо поставить!

– Два, – согласилась Шарлотта. И перевела взгляд на Жюли, которую, вообще-то, терпеть не могла. И считала гадюкой в сиропе.

Ах, она вся такая хорошая, пушистая, все ее любят… ладно! Шарлотта еще и маму ревновала к этой пакости! Мама ей больше внимания уделяла, чем родной дочери! Это как?

Варвара улыбнулась девочке, и та расправила плечи. Довольно ей терпеть, она уже взрослая! И отлично постоит за себя!

– Еще раз, мадам? Какого черта?

– Боже, Шарлотта, разве можно так выражаться?!