— Железо внутри! Железо снаружи! — Этот рёв, как гром, прокатился по фабрике. Выйдя из-за коробчатого корпуса своего «Носорога», Алгол вставил свежую обойму в свой богато украшенный болтган и начал искать новые цели. Не раздумывая, бронированный гигант двинулся к приподнятым дорожкам и кишащим на них ксеносам. Словно языческий бог войны, Железный Воин поднял оружие и посылал в сторону орков залп за залпом крупнокалиберной смерти. Вопли пришельцев, смятение и боль наполнили фабрику, поскольку орки внезапно оказались не нападающими, а атакуемыми.

Янычары, ещё мгновение назад дрожавшие в своих сапогах, сплотились вокруг грозного Алгола. Ужас, который внушал космический десантник, теперь придавал им сил. Шкуродер был самым страшным извергом на Кастеллаксе… и он сражался на их стороне!

Пули из пушек орков изрешетили пол, когда пришельцы пытались взять Железного воина на прицел. Похоже, это было непосильным трудом для их диких мозгов. Огромная фигура Алгола постоянно перемещалась из одного направления в другое, исчезая в тени грузовика или опорного столба за тот отрезок времени, пока орк вел шквальный автоматический огонь. Космический десантник мгновенно открывал ответный огонь, высовываясь из-за укрытия и выпуская безошибочно точные очереди из своего болтера. Каждый выстрел, казалось, отправлял очередного ксеноса в полет.

— Кастеллакс! — раздался голос полковника Неринга. Офицер поднялся из-за груды стальных ящиков и сделал призывный взмах рукой. Десятки янычар подхватили его клич, выскочили из укрытий и бросились к пришельцам на помостах, обдавая их изнуряющим потоком лазерного огня. Под предводительством непобедимого Железного Воина бойцы забыли о страхе перед орками, помня лишь о своей подготовке и азарте битвы.

Таофан поднялся из-за крана, его сердце гулко билось в груди. Он чувствовал, как благоговение перед космодесантником проникает в его разум, побуждая его к смелым героическим поступкам. Выкрикивая невнятный боевой клич, он бросился к ближайшему помосту и открыл огонь по спрятавшемуся на вершине лестницы орку. Он видел, как его выстрелы впиваются в плоть пришельца, как один из лазерных болтов расплавляет тонированный визор шлема пришельца и впивается в глаз-бусинку за ним. Он видел, как орк попятился и упал, кувыркаясь по лестнице, словно тряпичная кукла. Он рассмеялся, продолжая стрелять в раненого зверя, прожигая свежие дыры в его кожистой плоти.

Только через несколько секунд он понял, что его оружие больше не стреляет. Таофан недоверчиво уставился на свой лазган, с некоторым замешательством отмечая мигающий красный огонек истощенного энергетического элемента. На мгновение внутри него зародился страх. Орк, в которого он стрелял, не был мертв, его отвратительная физиология сохранила его после выстрела. Раненый, истекающий кровью, с несколькими сломанными при падении костями, монстр с трудом поднимался, его единственный глаз убийственно смотрел на Таофана.

Прежде чем паника охватила янычара, он заметил ужасающую фигуру Алгола, шедшего через фабрику. Один из орков, более хитрый, чем его товарищи, прикинулся мертвым, и теперь, когда Алгол проходил под дорожкой, на которой лежал ксенос, пришелец спрыгнул на плечи Железного воина.

Алгол даже не сбавил шага. Когда вес орка обрушился на него, космодесантник потянулся назад и сомкнул перчатку на челюсти пришельца. Повернувшись на талии, он перекинул руку через бедро орка, сломав его хватку и повалив его на землю. Прежде чем орк успел осознать, что с ним произошло, сапог Алгола врезался ему в лицо. Пришелец дико взвыл, но второй удар Шкуродера раздробил ему череп и положил конец борьбе.

Таофан оглянулся на раненного им орка. Со злобным криком он перехватил лазган и бросился на пришельца. Размахнувшись оружием как дубиной, он обрушил его тяжелый ствол на голову монстра, разорвав ему щеку и сбив шлем. Орк замахнулся на него одной из лап, но эта неуклюжая попытка лишь повалила зверя на пол. Встав над распростертым зверем, Таофан вогнал приклад своего лазерного ружья в его голову и бил по черепу, пока не почувствовал, как тот раскалывается и трескается под его ударами. Увлеченный жестокостью и ощущением невыразимой силы, Таофан продолжал атаковать, пока на прикладе его оружия не осталась лишь липкая кашица.