Геродитус склонил голову в знак признания своей слабости. Сколько бы они ни отрезали, казалось, внутри оставалось слишком много плоти, чтобы сделать его полноценным. Не прерывая бинарного пения, шипящего из его рта, он передал литургию покаяния из встроенного в его грудь вокс-излучателя — обращение к машинным духам бионики и аугметики с просьбой простить разлад, вызванный его горестными эмоциями. Чтобы убедиться в искренности молитвы, он заставил жгуты для флагелляции, закрепленные на позвоночнике, посылать импульсы электричества по всей его органике.

Это был акт самоистязания, который жрец совершал много раз с тех пор, как Кастеллакс пал под ударами Железных Воинов. Когда предатели спустились со звезд и обрушили на колонию потоки смерти, адепты Культа машин были избавлены от самых печально известных злодеяний Космических десантников Хаоса. Действительно, захватчики потратили немало сил, чтобы захватить как можно больше техножрецов в целости и сохранности. Конечно, это был не акт милосердия, а скорее вопрос практичности. Железные Воины хотели превратить Кастеллакс в мир-кузницу, чтобы питать военную машину своего печально известного Легиона. Для этого им требовалось нечто большее, чем миллиарды простых рабов. Им нужны были специалисты, люди, постигшие тайные науки производства и дизайна, обработки и совершенствования.

Под ужасным контролем Фабрикатора Ориакса Железные Воины заставили пленных техножрецов поступить к ним на службу. Обмен был прост: жизнь в обмен на покорность. Некоторые адепты отказались. Их смерть была ужасным зрелищем варварства, надругательством над машинными духами их компонентов, когда их разбирали по частям.

Большинство адептов, как и Геродитус, согласились подчиниться, полагая, что даже под плетьми Железных Воинов они смогут служить Богу-Машине. Он поднял голову и уставился на испещренные кислотой стены огромного дренажного шлюза, наблюдая, как корка окисленного металла медленно стекает в ядовитую трясину на полу. Двадцать метров в поперечнике и почти вдвое меньше в высоту, похожий на бочку туннель тянулся по всей длине перерабатывающего района Вораго, отводя загрязняющие вещества и отходы из города в заброшенные шахты, которыми было усеяно лицо Кастеллакса. Ядовитые испарения поднимались от радужной путаницы ила и слизи, наполняя проход атмосферой, настолько враждебной для жизни, что самая выносливая крыса погибла бы ещё до третьего вдоха.

Лишь нечто, лишённое органической слабости, вроде техножреца, могло бродить по этим проходам в относительной безопасности; но даже здесь Геродитус был настороже. Он знал, что Ориакс — настоящий изверг, живой дьявол, космодесантник Хаоса, усугубивший свои злодеяния извращенным исповеданием Поиска Знаний. На Кастеллаксе не было места, где бы можно было быть уверенным, что у Фабрикатора нет шпионов. Плавучая «Стальная кровь», жуткая имитация сервочерепов Ориакса, порхала по всему Вораго, наблюдая за всем и всеми. Ориакс утверждал, что в каждом из этих чудовищных черепов пульсирует частица его собственного генетического материала, усиливая их реакцию на его команды. Сервиторы, как изготовленные в мастерских Фабрикатора, так и собранные во время завоевания Кастеллакса, часто оснащались передатчиками, которые передавали информацию непосредственно в оплот Ориакса в подкатакомбах Железного бастиона. Ещё более отвратительными были органические, на первый взгляд, образцы, которые Ориакс преобразовывал, имплантируя в них сложные механические устройства, не задумываясь о том, насколько объект подходит и достоин такой аугментации, или о достоинстве машинных духов устройств, над которыми он издевался в этих чудовищных экспериментах.

На Кастеллакс опустилась страшная тьма, но Геродитус рассчитывал, что наконец-то появится шанс снова увидеть свет. Именно поэтому он произносил заклинания, чтобы притупить и ввести в заблуждение дозорные импланты, которые Ориакс прикрепил к его телу. Именно поэтому он смело бросился в ядовитые миазмы дренажного шлюза, пробираясь через километры едкого ила.

Надежда, это самое иррациональное из чувств, вновь затеплилась в сознании технопровидца.

Таофан стянул с лица очки и уставился в ночное небо. Даже жгучий запах загрязненной атмосферы Кастеллакса не смог отбить у него желание наблюдать за потрясающим световым шоу, разворачивающимся вдали над планетой. Это было зрелище такой красоты, что даже закаленный янычар мог прослезиться. Огромные сферы света проносились по небу, то извергая потоки энергии, то разрастаясь до ярких вспышек, а затем схлопываясь и исчезая во тьме. Сквозь черноту пробивались вихри звездного огня, носившиеся по планете в ослепительных переливах красок и узоров, вызывавших сильнейшее восхищение. Для Таофана это было все равно что наблюдать за рождением какого-то космического…

— Надеть очки!