- Хочу вернуться к тому делу, с чего мы начинали.

«С чего начинали?». Волков думал, что казначей опять заведёт речь про векселя дома Ребенрее и военные закупки, но беседа пошла о других вещах:

- Я и мои друзья обдумали всё как следует и хотим увеличить свою долю в учреждаемый банк, мы даже решили, что увеличим вклад… до сорока тысяч.

«Уже сорок? Либо он узнал что-то… либо у него и его друзей семь пятниц на неделе! Можно подумать, что он несерьёзный человек… Или очень хитрый».

- До сорока тысяч? – переспросил генерал с некоторым холодком.

И казначей Его Высокопреосвященства заметил этот холод:

- Что-то не так, друг мой?

- Ах, дорогой мой Корнелиус, с тех пор как вы покинули собрание, кое-что изменилось.

- Расскажите, что именно, – заинтересовался Цумеринг. Он, кажется, и не думал унывать.

- В дело пришли новые люди, и теперь та часть, которую вы сможете получить за предлагаемые деньги, уже будет не так велика, как при прошлом разговоре.

- Собрание учредителей уже состоялось? – теперь казначей, было видно, заволновался.

- Я полагаю, что будет оно уже вскоре, – отвечал барон с неопределённостью.

- Я надеюсь, что вы, барон, меня пригласите на него? – это вопрос был скорее праздный, чем по делу. Вообще-то Цумеринг был уверен, что его пригласят, ведь он представлял казначейство всего Ланна.

- Разумеется, друг мой, разумеется, - согласился Волков. – Как только мы решим, кто будет в учредителях банка, так я вам непременно дам знать.

- А решать, конечно же, будете… вы! – Цумеринг улыбался.

На что генерал лишь развёл руками: а разве могло быть по-другому?

- Я буду ждать приглашения, господин барон, - произнёс казначей Его Высокопреосвященства, прежде чем уйти.

«Ты будешь ждать приглашения на собрание учредителей, а тебя там будут ждать сюрпризы. Интересно, представитель фамилии Кальяри не заартачится, узнав, что Корнелиус будет среди учредителей?».

Хитрый казначей не мог уйти, прежде не засвидетельствовав своё почтение баронессе. А уже после его ухода сам барон и его уважаемая супруга сели писать благодарственные письма архиепископу. Волков писал письмо, но мысли его были далеко от написанного, так как генерал погрузился в размышления о всём происходящем, ибо оно казалось ему странным. Тут и необыкновенная, почти нарочитая и неожиданно проснувшаяся любовь Брунхильды, и подарки с внезапными визитами казначея, и не менее нежданные его денежные решения, и, конечно же, необыкновенная ласка самого архиепископа… У генерала начинало складываться ощущение, что все вокруг, включая его «влюблённую сестрицу», ведают что-то этакое, о чём сам барон даже и не догадывается.

И осознание того, что вокруг него что-то происходит, чего он не понимает, было для него неприятным. Иероним Фолькоф, господин Эшбахта и Шмитцена, барон фон Рабенбург, не привык быть олухом и невеждой.

Глава 12

Теперь у него было две причины покинуть прекрасный город. Во-первых, уж больно дорого обходился ему постой в роскошной гостинице, что, впрочем, было неудивительно, если учесть всех слуг, весь его выезд, две кареты и телеги с их лошадьми. Барон вздыхал, ожидая появление управляющего гостиницы со счетами за кров и стол. Второй же причиной было желание как можно скорее ознакомиться с новым своим владением. И с – «Как там его называл монах, кажется Хобенбрук… Да, точно, Хобенбрук!» – молодым управляющим. Волков, закончив с письмами и отправив их во дворец с нарочным, снова взялся за полученные от монахов документы. И спросил у жены:

- А не пора ли нам собираться в дорогу? Соскучились по дому-то?

- По какому ещё дому?! – воскликнула та. – По той мужицкой избе, где я вам троих сыновей родила?

- По мужицкой? – обиделся за свой дом генерал. – В два этажа, и где столовая в два раза больше, чем здесь?

- Давайте тут ещё поживём хоть недельку, - просила его супруга.

А он сразу умножил на семь ту плату, о которой уговаривался с управляющим по приезду, и покачал головой:

- Пора, пора собираться, дел много.

Баронесса, как у неё водится, начала причитать и жаловаться, но супруг был непреклонен:

- Велите служанкам собирать вас, завтра после обеда уедем.

- Может быть, заедем хоть ещё раз в Ноймерштад? (Пригород Ланна, ещё недавно сожжённый еретиками при осаде города, но уже возродившийся, в котором находится монастырь святого Амвросия), – вопрошает баронесса с уже проявившимися слезами в голосе. - Увидим нашего мальчика?

- Аббат же говорил, что не пустит больше нас, что появление родителей лишь будет мешать Хайнцу. Расстраивать его. Вы про то забыли, что ли? – напомнил ей барон, а сам в очередной раз подивился той быстроте, с которой слёзы появляются у его супруги.