- Об этом можете не волноваться, - заверил их генерал, - но… Вклад, который вы готовы внести в наше дело… Он весьма велик и может несколько… смутить моих друзей из Малена и кантонов.

- Всё это обсуждается, - Кальяри старший махнул рукой: это ерунда. – Когда вы будете говорить о нас с ними, вы своим друзьям скажите, что мы сразу избавим новый банк от ненужных и почти неминуемых потерь в начале работы. Это сразу придаст нам веса в их глазах.

Они уже как будто полагали, что он будет хлопотать за них…

«Красноречиво они умеют говорить, убедительно, но… Нет, добрые господа, я ещё ничего не решил насчёт вас».

- А что это за неминуемые потери, о которых вы говорите? – поинтересовался он после некоторых раздумий.

Тут банкиры снова переглянулись, и снова младший Кальяри словно ждал от отца дозволения говорить, и старший из банкиров едва заметным кивком головы такое дозволение даёт. И Антонио тут же начинает:

- Мы говорили вам, что наш дом с вниманием поглядывает на верховья Марты. И едва вы там откроетесь, к вам будут посланы разные… - он явно подбирал слова, – ну, скажем так, купцы. И они будут брать у вас кредиты, а те кредиты обеспечивать ресурсами дурными… пустыми. К примеру, будет вам дано в залог поместье, и поместье хорошее, и доход от него приличный, но оно окажется под судебной тяжбой уже как семнадцать лет. Или есть у нас в Ланне дом, отличный с виду доходный дом в три этажа, и всё в нем на первый взгляд хорошо, каменный, крепкий, но он сырой, изнутри весь порос плесенью, а какие семьи там ни поселятся, так все болеют чахоткой, пока не съедут. Про тот дом все горожане уже знают, но не ваш банк. «Ринальди и Кальяри» тот дом через всяких купцов-негодников уже раз семь в обеспечение кредитов предлагали и по сорок тысяч за него кредиты получали, а потом, конечно же, кредит не возвращали…

- А потом выкупали за безделицу. Тысяч за пять.

- Именно, именно… - продолжает молодой банкир. - Или, к примеру, дом на одного хозяина стоимостью тридцать тысяч; опять же через какого-то пройдоху возьмут под него кредит и долг не возвращают, а банк, получивший тот дом, потом его продать не может, потому как дом стоит над подземным ручьём, а тот ручей отхожие места у рынка подмывает, и в доме том стоит неистребимый запах выгребных ям. И кто в нём поселиться пожелает, если из-под пола вонь идёт? И этот дом также потом выкупается за цену бросовую. И таких примеров много ещё.

«Вот так все эти «Ринальди и Кальяри» свои несметные состояния и наживают».

- И что же, дом ваш уже и к нашему банку такие штуки готовит? – немного мрачно интересуется Волков.

- А как же?! – старший банкир смеётся. - Мы же говорим вам, «Ринальди и Кальяри» к вашей реке интерес имеют. Разорить вас совсем у нас не получится, но ослабить всяким таким недобрым делом мы умеем, а уж как ослабим, как пойдут у вас дела не очень хорошо, так первые придём к вам на помощь и предложим денег, под процент, а если расплатиться не сможете, то и попросим долю в вашем деле. А там уже как и кому Бог подаст.

Была уже ночь, когда отец и сын Кальяри раскланялись с «сеньором бароном» и отбыли. И никто из троих говоривших так и не коснулся ни одного блюда, и вина с пивом почти не пили. И «сеньор барон», как банкиры ушли, принялся за остывшую еду. Ел жадно, с удовольствием, так как к ночи уже проголодался. Агнес, по его желанию, отрезала и положила ему окорок, запечённый в горчицу, с коричневой острой корочкой, солёной, к нему хлеб мужицкий серый с тмином, свежий. Наливала ещё не выдохшегося пива. Сама себе положила хороший кусок жареной красной рыбы морской, что обложена была половинками лимонов. Дева, сидя где-то за дверью и ожидая конца разговора, тоже проголодалась. Села напротив, ела и «дядюшку» расспросами не тревожила, видела, что он задумчив, чего же лезть к человеку. Так и ели они поначалу молча. А барон, поедая отличный окорок, думал:

«И что тут делать: брать к себе банкиров или не брать? Банкиры, которые дела банковские, как волки свои леса дремучие, разумеют. Будет ли от них помощь? Ну, тут и гадать не нужно. Будут ли они опасны? Опять гадания без надобности. Ещё как будут. А не подослали ли их старики из «Ринальди и Кальяри»? Поди узнай. Нет, не узнаешь. Предлагают взнос огромный. А дай им «честное» право голоса согласно их взносу, так они больше половины заберут».

Он, доев свой кусок и выпив всё пиво, отдувается, но тянется к жареной перепёлке – не наелся ещё. Даже и не начал насыщаться. И, разрывая тушку, вдруг понимает, что решение по поводу отца и сына Кальяри придётся принимать именно ему, другие ничего о них знать не могут. И тут генерал бросает взгляд на свою «племянницу»; та ест рыбу, да так аккуратно и даже красиво, как будто так она училась есть с самого детства.

- Агнес, - говорит Волков.

- Да, дядюшка, - дева отрывается от своего блюда.