Твои последние слова стали именно тем маленьким толчком, который мне был необходим, Вэйл, и да. Я гребаный святоша. Удачливый святоша. Склад по-прежнему похож на город-призрак. Никто не нашёл Дика в морозилке. Он тяжёлый, но я сильный, и мне удаётся запихнуть его в багажник «Бьюика» Муни. И хорошо, что некоторые места никогда не приводят в порядок, будто город знает, что миру всегда будут нужны тёмные углы вроде этого, места, где можно спрятать мудака в багажник машины. Никаких камер. Даже нет бродяг или детей. Я в пути, направляюсь к пляжу — Дик любил воду — и Лонг-Айленд приятен в этот час, когда это ни зима, ни весна, ни лето, а какая-то мешанина из всех трёх времен года.

Никаких птиц, щебечущих или глазеющих на меня. Никаких орнитологов.  Я в безопасности.

Я и забыл, как сильно мне нравится вода. Приятно припарковать «Бьюик» здесь. Выключить фары и побыть наедине с Матерью-природой. Мне она нравится, Вэйл. Она справедлива. Безразлична ко всем людям, в отличие от  настоящих матерей на этой ёбаной планете.

Эта песня Джона Прайна в магнитоле Муни.  Ты хочешь, чтобы я нашёл то, что у меня уже было.  Некоторые люди получают слишком много любви слишком рано, и можно любить кого-то слишком сильно, слишком жестко. Мне повезло, что это не я, и я вспоминаю, что Дик говорил о своей матери. Интересно, когда она поймёт, что ошиблась, пожалеет ли она, что внушала ему, будто ни одна девушка его не достойна. Никто не в силах превозмочь закон Матери-природы — что поднято, то должно упасть — и я размышляю, готовила ли миссис Палмер мясной рулет для сына, и водил ли его отец на какой-нибудь пирс вроде этого, чтобы ловить рыбу и говорить о птицах и пчёлах.

Какая напрасная потеря времени, если да, и я открываю багажник.

— Как дела, Д.? Готов поплавать?

Я поднимаю его — он тяжёлый — и опускаю — он мёртв. Мышцы напряжены. Пульсируют. Но я могу это сделать. Я прокачался в «Crunch», когда собрался быть качком, но важнее то, что я должен сделать это ради тебя. Ты заслуживаешь свободы, а он никогда бы тебя не отпустил. Его больше нет, и я тащу это — тело это вещь, не он , не она , это оно  — и слушаю, как волны бьются о сваи. Дик был безрассудным абьюзером. Одним из тех самоуверенных псевдо-творцов, которые заявляются в такие места, чтобы кайфануть и «подумать» обо всех фильмах, которые никогда не снимут.

Мать-природа посылает несколько градин, которые отскакивают от того, что раньше было его лицом. Да, начинается дождь. Ледяной. Холодный. Молния, за ней гром, и меня ударит током? Убьёт? Безопасно ли находиться на пирсе с одним высоким фонарём? Впервые я жалею, что компьютер не помещается в карман, чтобы спросить у “Jeeves” (старый поисковик) , в безопасности ли я. Волоски на руках щекочут. Они пытаются мне что-то сказать?

Кто-нибудь смотрит? Кто-нибудь меня видит?

Нет. Я один. Мне нравится быть в одиночестве. В детстве я часто практиковался, просыпаясь на своём матрасе в предрассветные часы. Мне никогда не требовалось включать свет. Я просто чувствовал это — отсутствие других сердец, бьющихся за закрытыми дверями.

Я бросаю ноутбук Дика в море. Я не слышу, как он падает, из-за ветра. Дальше телефон. А потом я бросаю параферналию. Что-то попадает в воду, что-то нет. Это слово никогда не имело для меня смысла. Параферналия.  Звучит весело, в отличие от всего происходящего тут.

Я бы сказал несколько слов в память о нашем друге Дике, но уже написал тот некролог в своей голове. Честно говоря, я немного зол, Вэйл. Раздражён, что никогда не смогу записать ни один из этих первых разов в свой ёбаный Молескин. Я не плохой парень. Я не пинаю его в воду. Я больше на него не злюсь. Я не тороплюсь. Я толкаю верхнюю половину его тела, потом нижнюю, туда-сюда, и прежде чем ты успеваешь оглянуться, он снова дома.

Он всегда говорил, что в море полно рыбы. А теперь принадлежит им.

Я сижу на пирсе возле последней маленькой трубки с крэком, и я… я вроде как скучаю по этому парню. Наверное, так бывает, когда мудаки умирают. Невольно вспоминаешь хорошее.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

Муни и его жена уже спят, когда я возвращаюсь к ним. Я оставляю ключи там, где их нашёл, как он и просил. Стою с минуту, глядя на их дом, и думаю, почему они вместе, есть ли какая-то любовь в этом ёбаном домишке с полуподвалом, в любом из этих домов. Светает, слишком светло, чтобы разглядеть. Я иду сквозь туман, и я не Вуди из « Ханны ». Я не Эллиот из « Ханны ». Они никогда не убивали ради любви, и у них не было того, что есть у меня, у нас.

У них также не было интернет-кафе. Я плачу и запускаю один из громких, громоздких компьютеров в глубине зала и вхожу в аккаунт Дика на AOL. Вот ты. Доступна. Онлайн. В отчаянии.

Я как Дик: Ты не спишь