Я мужик, мать его, стрелок.

У меня телефон Дика в одном кармане, мой телефон в другом, и ты у меня на прицеле. Ты правда не знаешь, что я сегодня для тебя сделал, и это довольно мило, как ты всё ещё болтаешь про свой дурацкий морозильник и мои бедные пострадавшие руки. Ох, Вейл, если бы ты когда-нибудь узнала про тот другой  ёбаный морозильник…

Ты поднимаешь ложку, и я поднимаю свою.

— За человека, который сделал невозможное… — Я связал Дика, чтобы он не смог до тебя дотронуться. — За человека, который вернул к жизни мой морозильник.

Мы чокаемся ложками, и я не могу перестать тебя любить. Я не хочу останавливаться. Не здесь и не так. Точно так же, как не перестал любить тебя, когда увидел жёлтую шляпу. Или в ту ночь, когда ты оставила меня одного с Ангусом. Тогда между нами всё было нормально, и сейчас тоже. Даже лучше. Что впечатляет, если подумать, через что я сегодня прошёл… сообщения, предательство, переписывание наших объявлений в сраных Упущенных Возможностей.

Да, мне бы проверить голову, но в этом нет никакого ёбаного смысла. Любовь — это болезнь. Рак.

Официантка приносит нашу миску замороженного горячего шоколада, и ты хлопаешь в ладоши и сияешь, и, Боже, в тебе целый мир. Одноразовый фотоаппарат в кармане, потому что мы просто обязаны запомнить каждую секунду. Я улыбаюсь в картонно-пластиковую камеру, и мне следовало перестать любить тебя ещё в туалете в “Passerby”. Так редко увидишь такое в Штатах.  Но я не перестал любить тебя тогда, и сейчас это для меня не вариант. « Одна правдивая вещь » Анны, мать её, Квинллен.

Я никогда не перестану любить тебя, Вейл. Никогда.

— Извини, — говоришь ты. — Но я типа… Здесь круто. Я предлагаю сделать это нашей фишкой. Мы будем ходить во все места из всех ромкомов.

Мы вдохновлены, перебрасываемся замечаниями про фильмы, где есть Нью-Йорк. Я говорю тебе, что « Таксист » — это ромком, просто чтобы тебя поддеть, и ты отвечаешь, что тогда и грёбаный « Американский психопат » тоже. Я спрашиваю, читала ли ты книгу, и ты швыряешь в меня ложку, но делаешь это с любовью. Очаровательно. Кремово и мокро. Ты.

— Ну, — говоришь ты. — Как там дела с Джереми?

Я отпиваю воду. Думай, Джо, думай.  Ты использовала меня, чтобы добраться до Дика. Я создал Джереми с нуля, чтобы добраться до тебя. Твой рак — это то, с чем мы можем справиться, эта твоя  связь с Диком. И я думаю, мой приятель Джереми способен  нам помочь.

— Уф, — говорю я. — Бедный парень… Не знаю.

— Ну, ты сказал ему то, что я тебе рассказывала про Сару?

— Да, но, Вейл… там всё немного сложнее.

— В каком смысле?

Осторожнее, Джозеф.

— Это довольно длинная история.

— Мой любимый сорт историй, честно. В последнее время мне кажется, что я больше люблю сериалы, чем фильмы, потому что сериалы просто идут и идут, понимаешь?

Когда-нибудь ты станешь читательницей, но точно не сегодня.

— Окей. Пару недель назад начальник Сары швырнул ей в голову папку. Ей наложили швы.

— Иисус Христос.

— Вот именно. Джереми хотел, чтобы она уволилась.

— Понятное дело. Это физическое насилие. Она могла бы подать на него в суд. Она обращалась в полицию?

Дик освободился? Он пошёл в полицию? Нет.

— Ты не слышала всей истории.

— Джо, мужик швырнул папку в голову женщине. Ему нужно отрезать яйца.

— Дело в том, что Сара сказала Джереми, что начальник извинился. У него были какие-то проблемы, тяжёлая неделя, и она работает на него уже два года и уверена в нём. Говорит, что он на самом деле хороший парень.

— Это просто цикл насилия. И единственный способ разорвать этот цикл — уйти.

ДА.

— Согласен.

— Так почему она не идёт в отдел кадров, не увольняется и не пинает его по яйцам или что-то в этом роде?

— Ну… там ещё кое-что, Вейл. Вчера вечером она призналась. Оказалось, Сара изменяла Джереми… со своим мудаком-начальником. Бедный парень был ошарашен. Он ничего не подозревал. И теперь он очень хочет, чтобы она уволилась.

Ты вздыхаешь.

— Жаль, что я не могу ей позвонить, но она сказала мне, что уходит с семейного тарифа, и скоро у неё будет новый телефон, и она даст номер Джереми, чтобы он передал тебе, а ты — мне, бла-бла-бла.

Бетти по имени Сара и Карл по имени Джереми заслуживают «Оскара», правда. Я киваю. Официантка приносит вторую порцию замороженного горячего шоколада. Ты кладёшь свежую салфетку на колени, и это возбуждает. Ты макаешь ложку в шоколад и восторженно стонешь.

— О боже, ёбаное блаженство. Почему мы так долго ждали?

Из-за Дика, и я делаю то же самое. Тоже начинаю стонать.