— О, слава богу, потому что у меня к тебе вопрос, Кьюсак.

Ты меня любишь? Ты сейчас в постели со ста шестьюдесятью мудаками?

— Давай.

— Ну, я умираю с голоду и хочу чего-нибудь сладкого… — Потому что твои пальцы устали, набирая номер Дика? — Ты… ты, может, хочешь наконец сделать то, о чём мы говорили с того дня, как встретились? То есть… хочешь пойти со мной в “Serendipity”, мой дорогой?

Ответ — да, но я не могу вернуться в центр достаточно быстро. Похуй. Я ловлю такси.

Я это сделал. Я это сделал возможным. Я положил Дика на лёд и разморозил твоё холодное, испуганное сердце — твоя морозилка была хорошей практикой — и ты сделала это! Ты позвонила мне, захотев замороженного горячего шоколада и страстного секса. Я знаю, это тяжело, Вэйл, но ты сделала правильный выбор. И я ненавижу то, что когда-то в тебе сомневался. Я смотрю на свои руки. Мне правда надо помыться, но на самом деле… нет, не надо. Я повредил руки, когда размораживал твою морозилку! Мои руки чисты в том смысле, который имеет значение, тем приятнее будет держать твои ладошки над чудесной чашечкой замороженного горячего шоколада. Дик ошибался, и твои боссы из “Секса” тоже. Не настал «конец любви на Манхэттене». Это твой роман с мудаком наконец-то закончился.

Жизнь прекрасна. Таксист — болтун (в хорошем смысле) делится историей о том, как получил разрешение, сколько лет ушло на то, чтобы выучить этот город, запомнить каждую улицу, каждый туннель.

— Заезжать на машине на Манхэттен никогда не надоедает, — говорит он. — Это противоположность возвращения домой к жене, но не говори ей об этом!

Мы вместе смеемся и я клянусь хранить молчание. Я счастливчик. Не могу представить, что буду бояться возвращаться домой к тебе, Вэйл. Я еду к тебе, и мне нравится спонтанная поездка на такси. Мне нравится мысль о том, что Дик связан и плачет в этой раздолбанной морозилке. Мне вовсе не о чем было волноваться, да? Даже если он  вырвется из клетки — а он не вырвется из этой клетки — со мной всё будет в порядке. С нами всё будет в порядке.

Вот в чём плюс одновременно высокомерного и неуверенного в себе мудака. Этот крысёныш из зала, ледяной цирковой урод никогда не расскажет копу, матери или какой-либо скучающей девушке в баре, что я — молодой, не торчащий на стероидах, книжный червь — сотворил с огромным, плохим, путешествующим по миру хуилой.

Нужно с особой осторожностью выбирать кого сажать в клетку. Я действовал с умом.

36

Но потом мы застреваем в пробке на мосту, и кайф начинает сходить на нет, а правда накатывает неотвратимо, как ёбаная плата за такси. Хотел бы я, чтобы водитель перестал трещать про свою лицензию и про жену. Я не  в безопасности. И ты тоже. Ты мне позвонила, да, но всё не так просто. Ты позвонила мне только когда не смогла добраться до него, а я всё равно еду к тебе, будто не понимаю этого. Я знаю, кто я и что у меня есть.

У меня четвёртая стадия рака сердца.

Мы въезжаем в город, и я смотрю в окно на всех этих хорошеньких девушек — девушек, которые, может, менее лживы, чем ты. Но они мне неинтересны. Я не могу представить, как беру их за руку. Я люблю тебя.  Не могу остановиться и не хочу. Точно так же, как с той книгой, которую ты писала в реальном времени в блядском мессенджере , и вот ещё одна вещь, на которую я забыл обозлиться.

Ты сказала, что больше так не можешь. Что предпочла бы остаться с ним.

Я Кэрри с хлыстом? Я мазохист или что?

Возможно, потому что вот я уже выскакиваю из такси и обнимаю тебя в твоём дурацком синем плаще (первый красный флаг). От тебя пахнет тобой, и всё тело покалывает. Как будто я никогда не читал ту ужасную ёбаную книгу из мессенджера, и любовь — это безумие.

Четвёртая стадия рака — это безумие. Зверь без границ, который не сдаётся.

Ты просишь тот столик, тот самый из фильма « Интуиция », и нам везёт. Он свободен.

Мы поднимаемся по лестнице вслед за хостес, которая считает нас милыми юными романтиками , и ты вскидываешь брови, глядя на меня, и раковые клетки распускаются, как полевые цветы. Я хочу тебя несмотря ни на что, и я — Ангус с его крошечными кристаллами мета и крэка. Это всё, чего я когда-либо хотел. Это противоположность страху близости. Со мной ты в безопасности, и Дик может идти на хуй. Ты не обезьяна  и не хомяк. Ты женщина. Ты бы не была здесь, если бы не хотела абстрагироваться от него. Всё нормально, Вейл. Ты добралась до «Serendipity». И потому что ты в безопасности, я могу дышать. Расслабиться. Дик не сбежит. Он напрягается только когда рядом есть кто-то, кто на это смотрит. В душе он ленивый ублюдок. Он точно не будет вырываться из наручников, пока мы едим наш замороженный горячий шоколад, а даже если и вырвется… Да и похуй?!