Я даю ему дорожку, и, наверное, я  немного  лицемер. Или, может, я просто боюсь тюрьмы.

— Мы ни в чём не виноваты, Голдберг. Мы трахаемся с обезьянами, а потом они хомячатся на нас. Так что нет, я не переживаю за Вэйл или какую-нибудь другую ёбаную девушку… Не мои обезьяны, не мой… Ты знал, что у меня была собака?

Я не знал.

— Мы отходим от темы.

— Роско был лучшим… — Он меня разводит? Копы уже едут сюда? — Роско был моим другом, и он меня любил. Хомяки тебя не любят. Они не прыгают, когда ты приходишь домой. Не как Роско. Роско был суперзвездой, и я тебе вот что скажу, Голдберг. Я бы пожертвовал всеми нью-йоркскими «хомяками» ради ещё одного часа с моим хорошим мальчиком… Знаешь, что моя мама сказала, когда увидела Вэйл? Она сказала, что мне было бы лучше начать встречаться с девушкой, которая не застряла в хомячьем колесе. Думаю, она имела в виду крысиные бега, но суть ты понял.

Я понимаю. И вот тогда я это делаю: вырубаю его нахуй. Один чистый удар.

Рука саднит. Не сильно кровоточит, но кровоточит. Я задуваю свечу и затыкаю ему рот долбаным носком со скотчем. Я в полной жопе? Нет. Я не преступник. Он плохой парень, я хороший парень, а ты… Я представляю, как вы с Диком переписываетесь через неделю.

Дик:  А потом я выдал всю эту хуйню про хомяков и обезьян  и пацан в это поверил Я был под коксом по самое не балуй, а этот пацан слушал раззявив рот

Ты: ОМГ наш бедный мальчик лол ты знал, как с ним управиться, ты спас свою жизнь, то есть ВАУ ДИК ВАУ и я до сих пор не могу поверить, что он сравнил меня с хомяком. Ну и мудак же

Дик: Я тебе говорил что он не в себе То есть ты теперь понимаешь почему мне пришлось вызвать на него копов Чувак достаточно поехавший  чтобы проделать такое со мной, представь что он мог бы сделать с девушкой

Ты: Я просто так рада, что ты жив, малыш. Какое длинное странное путешествие. То есть я рада, что мы ОБА пережили этого безумного мальчишку.

Дик: Я тоже. Так рад. Хочешь пожениться?

Прекрати, Джо, прекрати . Вы не поженитесь, и Шива не была полной фигнёй. Теперь я знаю, с чем мы имеем дело. Ядовитый язык. Ярмарочный мудак-шарлатан, который машет своими жетонами, чтобы отвлечь тебя, пока ворует твою гордость, твою душу, твоё сердце. Я ошибался. Он правда  ёбаное зло, и он просто продолжит, да? Допустим, я вытащу его задницу, оскорбляющую реальных ветеранов, отсюда. Мы посмеёмся над этим, как над коксовым запоем, который пошёл не по плану. Куда это нас приведёт? Тебя и меня. Мы снова на первой клетке. Ты мучаешься виной за то, что водила меня за нос, обманывая насчет Дика, и думаешь, что не заслуживаешь такого парня, как я. Ты носишься с ним за моей спиной, походя разбивая мне сердце, пока его кислотная моча дождём разъедает наши зелёные луга до ёбаной бесконечности.

Но если он умрёт…

Аккуратнее, Джозеф. Аккуратнее.

35

Мне нужна Всемирная ёбаная Сеть Интернет, поэтому я торчу в задней части интернет-кафе, прислонившись спиной к стене. У меня ноутбук Дика и кусок пиццы. Пепперони. Но я не могу есть. Как иначе? Ты всё ещё звонишь ему, а мне не звонишь, и ты более жестокая, чем я думал. Я залез в его почту, Вэйл. Одно дело — читать ваши маленькие переписки с Диком, но видеть, как ты вкладываешь фразы мне в рот — Нью-Йоркский Книжный Малыш, ты была такая сексуальная в своём плаще  — это полный отстой. Я НЕНАВИЖУ ТВОЙ ПЛАЩ. Ты переписала своё сообщение на Крэйглист и всё переиначила, а я не буду тебя осуждать — это цикл насилия, — но ты обезьянка в его цирке, и я должен тебя спасти.

Мы не можем позволить его матери встать у нас на пути, поэтому я отправляю ей сообщение «отвали, мамочка». А потом не могу удержаться. Мне нужно попробовать испорченное молоко. Я роюсь, чтобы найти твой аккаунт на “Evite”.

Он не преувеличивал. Ты пригласила сто пятьдесят шесть человек на свой день рождения. Парней намного больше, чем девушек. И ты позволила своим «друзьям» приглашать кого угодно. Особенно горячих парней! Все парни приветствуются лол юху!

Так что мне делать? Дик жив, в морозилке, и я не могу на самом деле, ну знаешь, убить его. Он голоден? Наверное, голоден. Я покупаю ему кусок пиццы. Но не в хорошем кафе. В дерьмовом, поближе к складу. Когда я возвращаюсь, он всё ещё в отключке и моргает, весь в крови. И на мгновение кажется, что жертва — он. Но нет. Я беру себя в руки. Жертва — я. Я вытаскиваю носок у него изо рта. Шлёпаю его по лицу, он приходит в себя, и я даю ему кусок пиццы. Опасная затея — быть мужчиной без плана. Вот так и оказываешься с куском пиццы у рта мудака. Он рыгает.

— Хороший хук слева, — говорит он. — Видишь, я и этому тебя научил, Голдберг.