Дик свистит — он умеет свистеть — и хочет ещё кокса, и я даю ему ещё кокса, и КАК  Я  МОГ ТАК С СОБОЙ ПОСТУПИТЬ? Его накрывает все сильнее, с каждой секундой. Ему, кажется, плевать, что он в наручниках, заперт в морозилке. Я этого не планировал и не мог спланировать — ИДИТЕ НАХУЙ ЖЕТОНЫ, ИДИТЕ НАХУЙ — и мне не стоит метаться по складу, но я, блядь, мечусь, а он свистит, и мы поняли, Диквад.

Ты умеешь свистеть. Ты хочешь ещё дури.

— Голдберг, всё нормально. Я не буду типа… Я же сказал. Ты вмешался и повёл себя как мужик. Мы квиты. Если бы всё было наоборот, если бы я увидел фотки тебя и её на своём ноутбуке, ты бы уже лежал глубоко в земле в мешке “Hefty”. Мы оба облажались, бро. Я отстану от Вэйл, а ты… Да похуй.

— Похуй на что?

— Очевидно, она для тебя мертва, так что давай свалим из этой дыры и снимем пару горячих тёлок.

Я что, не мужик? Я что, не главный и не тот, кто тут, блядь, верховодит ?

— Скажи мне кое-что, Дик. Ты в колледже брал  курс «Психология 101»?

— Джо, да ладно. Мы квиты. Я никому не расскажу про это и про то, что ты первый пацан, который купился на жетоны, и ты… Ты свободен. Всё кончено. Шлюха вылезла из мешка.

Я не могу выпустить его в дикую природу в таком виде — он слишком опасен. Я должен приручить этого мудака. Должен.

— Так вот, Дик, если бы ты ходил на вводную психологию, ты бы узнал, что типы в белых халатах запирают хомяков, чтобы изучать систему наказаний, поощрений и всего такого.

— С радостью закончу этот разговор в баре за стаканчиком Джима Хенсона , чувак. Давай.

Хенсона он очень зря упомянул, и я снова на коне.

— Сначала ты сажаешь хомяка в клетку. Кормишь его каждые три часа. Хомяк счастлив. Всё хорошо.

— Это не хомяки. Это лабораторные крысы , Голдберг. И я понял. Ты злишься. Это пройдёт.

Теперь я мечусь в хорошем смысле слова. Дик может пососать мой ёбаный хуй.

— Когда хомяк привыкает к графику кормления, ты пропускаешь кормёжку. Ты его наебываешь. Хомяк голодает, сходит с ума. Что я сделал? Где я ошибся? Он винит себя .

— Выпусти меня отсюда, Джо. Это уже не смешно.

— Ты кормишь хомяка. Хомяк счастлив, но хомяк в замешательстве. Мне дали угощение! Я, наверное, что-то сделал правильно! Что я сделал правильно?

Он бьётся головой о стенку морозилки, и я лучше, чем Джадд Хирш и все раввины-священники-Фраскаторе-гуру вместе взятые. Я жду, пока он перестанет шуметь. Он перестаёт.

Хороший пёсик, и я даю ему угощение в виде дорожки. Он шмыгает носом.

— Я в порядке.

Как будто мне не похуй, и я улыбаюсь.

— Итак! Наш хомяк официально в жопе. Он не знает, когда будет еда, и откуда ему знать? Он голодный. В замешательстве. Он заглядывает в свою душу, вместо того чтобы винить человека в халате. Хомяк… Он винит себя.

— Есть ещё дорожка, пацан?

Я подтягиваю стул. Хлещу ладонью по его ебаной физиономии.

— Ты понял, Дик?

— Ага. Мамочка тебе так и не купила хомяка. Дай дорожку.

— Вэйл не проблема. Ты — причина того, что многие  девушки в этом городе становятся такими, как ты их называешь — «сумасшедшими”, “нуждающимися” и “шлюхами”.

 Он слегка улыбается, и я новым ударом стираю ухмылку с его лица.

— Ты посадил Вэйл в свою клетку и тянешь её за веревочку. Одно дело, когда я думал, что ты потерял брата. Но нет. Тебе всё подают на ёбаном серебряном блюдечке на Тёркс и ёбаном Кайкосе, а ты всё равно остаешься неблагодарной кучей дерьма в форме хуя.

— Так убей меня.

Я бью его снова, и он что, не понимает? Он смеётся, будто это шутка, и кокаин правда ужасный наркотик. Я даю ему следующую дорожку, и никогда не знаешь, Вэйл. Может, он передознётся. Но иногда всё ясно заранее. Он смеётся.

— Жетоны… Ты тупой придурок.

Я бью его по затылку.

— Я хороший придурок. А с тобой что, блядь, не так?

Последний удар его задел, и смотри-ка? Там внутри, может, и есть что-то вроде души. Но потом он вскидывает подбородок.

— Ты не просто маленькая сучка, Голдберг. Ты лицемер.

— Хуйня, Дик. Хорошая попытка, правда.

— Ты мудак, когда дело касается девушек, Голдасс. Чёрт, я иногда поступаю плохо, но ты… Ты только что сравнил свою так называемую девушку с ёбаным хомяком.

Я это сделал, но на самом деле нет и я опускаюсь до его уровня тупизны.

— Иди нахуй, Диквад.

Он смотрит на меня так, будто может управлять своими руками, своими кулаками, и мне бы хоть на час обзавестись таким эго, как у него. Я цепляюсь за его тупые ёбаные жетоны с бар-мицвы. Если бы.

— Чувак, Джо… всё нормально. Мы квиты. Ты отомстил, и я всё понял. Я переступил черту. Я отстану от Вэйл, перестану трогать школьниц, и… это правда нормально. Со мной случались вещи и похуже.

Ненавижу, когда люди так говорят. Слова без доказательств ничего не стоят. Я управляю этим городом. Не Дик. Я поднимаю кулак, и он вздрагивает. Я опускаю кулак. Я выигрываю.