Мороженое будет становиться хотя бы наполовину съедобным целую вечность, поэтому я собираю монеты, окурки, чеки и крошки. Мне нравится делать для тебя что-то, и когда-нибудь, когда у нас будут дети, надо нанять уборщицу. А может, она и не понадобится. Может, ты перестанешь быть Мисс Одиночество/Мисс Свинкой,  когда мы заживём вместе. Или ещё лучше — уборкой займусь я . Это затягивает, особенно когда ты голый. Мне нравится мысль, что завтра ты проснёшься и поймёшь, что я для тебя сделал. Эта мысль поддерживает меня, пока я мою кухонный пол, выстраиваю туфли Синтии у двери её спальни и складываю « Vogue » и « Time Out » на твой грустный шаткий журнальный столик. У тебя нет отвёртки, но я ремонтирую ножки столовым ножом, и именно тогда понимаю: подушки были лишь верхушкой айсберга. Под этим, блядь, диваном настоящее поле хлама.

Девушки.

Я хватаю твою метлу — удивлён, что она у тебя вообще есть, — и сметаю тампоны, прокладки и купоны. Уже слышу, как ты завтра ахнешь. Ох, Кьюсак, ты настоящий волшебник!  Твой пол — мой следующий проект. Море “ Village Voice ”, а это просто безумие. Они же бесплатные, Вэйл. Их печатают каждую, блядь, неделю, и время идёт. События приходят и уходят. Я иду выбрасывать устаревшие “Voice”, и почему в твоей микроволновке лежит лифчик?

Девушки.

Снова к дивану, где я патрульный по “Skittles”. Слишком много конфет. Слишком. А что это там в дальнем углу? Счёт за электричество? Телефонный счёт? Я тянусь. Напрягаюсь. Дотягиваюсь. И вот мой приз в коробке из-под “Cracker Jacks”. Это фотографии. Конверт тяжёлый, и конечно же я должен посмотреть. Конечно же я хочу увидеть тебя. Я открываю конверт и вижу…

Дика.

Ладно. Этого я не ожидал. Всё нормально. Сердцу нужно, блядь, успокоиться. Тебе Дик не нравится. Он был третьим лишним на нашем первом ужине, и он твой бариста. Ты знала его по “Бинери” ещё до нашей встречи. Ну да, он был на твоём дне рождения. Ну и что? Это я ему рассказал про вечеринку, он думал, что я тоже пойду, и он тот самый похотливый пёс, который явился клеить твоих подруг и захватил одноразовую камеру, чтобы снимать своё сраное лицо. Неважно. Я не буду заводиться. Это одно дурацкое фото, и я откладываю его в сторону, чтобы увидеть тебя на следующем… но это не то, что я вижу.

Снова не ты. Снова он. Дик.

Я потею. Это из-за моего тяжелого бескорыстного труда? Или от вида Дика, который расположился на ступеньках колизея в “Botanica”? Мне это что-то совсем не нравится. Рядом нет Шлица, который был бы вторым пилотом. Слева напиток, справа его сумка-почтальонка « я такой важный » с ноутбуком. Ноги расставлены, язык высунут, и он подмигивает в камеру. Ты моя  девушка, а не его, и кто, блядь, сделал это фото? Ты сделала это фото? Почему он мне не позвонил. Эй, Голдбич, тащи свою задницу сюда. Сердце колотится. Я был на небесах. Я был твоей маленькой ложкой. Мы всё ещё в Раю. Ничего не изменилось. Я твоя ложка. Ну не сказал он, что ходил на твою вечеринку. Ну и что? Он парень. Парни глупые и забывчивые. Парни — не Джереми. Даже Джереми — не Джереми.

Это фотографии из прошлого. А у нас есть будущее.

Я знаю, что надо делать. Закрыть конверт, положить его на место, доесть это обмороженное “Phish Food” и вернуться в постель. Я так и поступаю. Закрываю конверт.

Я вспоминаю, как мама орала на отца. Нельзя оставлять в морозилке галлон “Rocky Road”, потому что я не смогу уснуть, пока не пройду этот путь до самого конца!  Я сын своей матери. Я хочу мороженое. Да похуй. Я беру конверт, но нет. Я не сын своей матери. У меня есть сила воли. У меня есть ты. Ну и что, что Дик был на твоей дурацкой вечеринке? Ну и что, что есть фотографии, которые это доказывают? Одноразовые камеры — они такие. Снимки с них в половине случаев оказываются в мусорке. Но у тебя закончились мусорные пакеты. Всё нормально. Дик — мой приятель. Он ходил на твою вечеринку не ради тебя. Он ходил туда ради…

Девушек.

Наверняка ушёл через пять минут после того, как заявился, с какой-нибудь холодной рыбой из “Condé Nast”, которую ты едва знаешь и которая хотела, чтобы её Соблазнили и Уничтожили.

Я глубоко вздыхаю. Да похуй. Ты моя. Этого ничто не изменит. Ничто.

Я снова ныряю в ботаническую капсулу времени со дня рождения, и яйца втягиваются обратно в тело. Следующее фото даёт мне то, что я хочу. Это ты, наконец-то, но это как с “Phish Food” в микроволновке. Испорченное. Ты не одна, моя принцесса. Ты с ним.

Дик.

Уродство. Хуже бородавки на бедре моей матери. Хуже следов от тесных трусов на теле Муни. Руки трясутся. Плохое фото, очень плохое. Дик держит здоровенную праздничную свечку, а ты слизываешь глазурь с его пальца. Ты строишь ему глазки, а он — камере, и подожди-ка.

Это что, его сраные жетоны? Они покоятся у тебя между выпирающими, блядь, сиськами?

Нехорошо, Вэйл. Нехорошо.