— Я чувствую себя Кэрри в том эпизоде, когда Эйдан делал ей полы, понимаешь?

Это твой способ попытаться сказать мне, что ты знаешь: я злюсь, а ты пытаешься снова связаться со мной через «Секс».

— Извини, но другого выхода нет. Размораживать морозилку, которую так долго игнорировали, — это громкое и долгое дело.

Ты трёшь свои одиннадцать пальцев на ногах. Всё ещё в футболке “Нирвана” моей мамы, будто знаешь, что я могу тебя бросить.

— Ну, — говоришь ты. — Тебе не обязательно это делать, Кьюсак. Ты и так уже потрудился на славу.

— Ну вот такой уж я человек. Начал — должен закончить.

Ты говоришь, что не знаешь, чем заслужила меня, но слова — это гвоздики, которые умирают в тот же день, когда их дарят. Ты чмокаешь меня в щёку.

— Скоро вернусь.

Ты уходишь в кофейню или, может, отсосать Дику. Нет. Это было один раз. Одна ночь. Так даже лучше. Быть в одиночестве на твоей территории. Ломаю то, что можно сломать. Колю лёд, чтобы не колоть Дика. Чем сильнее я потею, тем незначительнее кажутся фотографии. Разовый несчастный случай, который ты бы стёрла из памяти, если бы могла.

— Блядь.

Рука соскользнула с ледоруба, потому что хватка была слишком крепкой. Не так крепко, ладно?  Я порезал костяшки о холодную стенку, кровь горячая. Жжёт, как “Pop Rocks” на моём Портном, а тебя рядом нет, чтобы промыть рану. Я вгоняю ледоруб в стену льда. Потею, колю и истекаю кровью, пока минуты превращаются в секунды, а потом в слово предназначенное для чего-то меньшего, нежели секунда. Больно быть живым. Я колю, потому что лёд всё ещё здесь, потому что ты всё ещё здесь, с Диком, у меня в голове. Рука пульсирует и ноет, но я продолжаю, как машина. Робот. Иногда я колю Дика. Иногда я колю Синтию, ту, из-за которой отсос в туалете кажется нормальным делом. И какая тут скрыта ирония, верно? Я — инструмент с инструментом. Иногда я колю себя.

Но есть один человек, которого я никогда не колю.

Ты.

Любовь — это кирпичная стена. Глыба льда. Ты не проблема. Лёд — проблема. Дик — проблема. Непреклонный. То, как он стоит там, за прилавком,  в этом грёбаном “Бинери”. Бессердечный.   Ему до этой войны дела нет. Ни до какой, блядь. Даже свои жетоны ему не жалко было бы. Я знаю, Вэйл. Ему не следовало лезть к нам. Особенно к тебе, когда ты была уязвима. Все те разы, когда ты сидела там и болтала с ним, все те разы, когда я сидел там и болтал с ним, оставался его другом, принимал его советы. Я знаю, что он сказал бы, если бы я взял его в удушающий захват. (Смог бы я?)

Это всего одна ночь, Голдбич. И я тебя предупреждал насчёт этой девчонки. Она тебе пояснила, что ты не её бойфренд, малой, и кому какое дело? Без боли нет победы. В итоге, сынок… ты получил, что хотел. Закрепил успех. Девушки такое вытворяют. Считай меня её девичником. Живи настоящим. Ты Соблазнил. Ты Уничтожил. Всегда полезно, когда они немного ненавидят себя за то, что тебя подставили. Значит, захотят очиститься ради тебя. К тому же,  она была пьяна в стельку. Может, даже ничего не помнит, малой.

До чего странно, он мне больше не нужен, потому что теперь я знаю, что он скажет, ещё до того, как он произнесет это вслух.

Твоя морозилка как новенькая, и это сделал я. Не он. Я мою руки горячей водой (тебе нужно купить мыло) и лезу под диван. Забираю фотографии. Теперь они мои. Не твои. Мои.

Я звоню тебе, и ты отвечаешь. После первого же гудка. Это вина? Скука? Любовь? Есть ли, блядь, разница?

— Приветик. Я скучаю.

— Я закончил. Твоя морозилка снова стала морозилкой.

— Ох, ты мой герой. Спасибо, Джо!

Ты слишком бодрая. Слишком вежливая.

— Ты одна?

— Я? Конечно.

— В “Бинери”?

— Неа, мне уже как-то надоело это место. Я тут за углом и я просто… всё ещё не могу в это поверить. У меня дома никогда не было так чисто, и ты просто… ты вернул мне морозилку!

— Похоже на то.  

— Я хочу что-нибудь для тебя сделать. Хочешь перекусить?

Ты перекусила членом Дика.

— Может быть.

— Выбирай место. Какое хочешь. За мой счёт. То есть… мы с Син уже несколько месяцев клянёмся, что займёмся морозилкой, и… ну, я тебе должна.

Я не хочу, чтобы ты была мне должна. Я хочу, чтобы ты меня любила. Я чувствую, как какой-то парень слушает разговор с твоей стороны — какой-то случайный тип, который думает, что у нас лучшие отношения на свете. А так ли это? Это лучшее, что может быть? Это максимум, на что ты способна?

— Ты здесь, милый?

— Здесь. И это правда ерунда, Вэйл. Я проделывал это с нашей морозилкой тысячу раз, пока рос.

— Ааа.

Девушки. Всё, что им нужно — это история. Боеприпасы. Информация.

— Кстати, Джемери и Сара поссорились.