Я не спал. Продержался в постели минут пять и вернулся в твою гостиную, нашёл твой отбеливатель. Я отполировал полы так же, как ты отполировала Дика. Я искупаю вину… но заодно и проверяю тебя.

Утром всё всегда выглядит чуть яснее, и да… тебе следовало проявить больше выдержки. Кэрри устояла перед кейтеринг-художником. Тебе следовало верить мне.

Ты выходишь из своих покоев. Сонная, мягкая в футболке “Нирвана” моей мамы. Трёшь глаза, принюхиваешься.

— Ого, что ты тут устроил?

Я не отсасывал Дику в свой день рождения.

— Ничего. Не мог уснуть.

Ты ахаешь и охаешь и смущаешься, будто не заслуживаешь такого парня, как я, парня, который провёл всю ночь, превращая квартиру, в которой ты живёшь уже чёртову кучу времени, в настоящий дом. Ты сражена наповал своей чистенькой квартирой. Скачешь, как принцесса, и называешь меня самым лучшим. Я подыгрываю.

— Ну, это и для меня самого тоже. Я люблю чистоту. Я же говорил. Не мог уснуть.

Ты ковыряешь дырку в маминой футболке.

— А. Значит, это просто… тебе просто было неспокойно.

Видеть, как твое сердце идёт трещинами, — это значит разбивать и моё сердце тоже. Похоже, я не в состоянии смотреть на то, как тебя одолевает грусть. Даже не успев подумать, что надо подойти к тебе, я подхожу. Любовь-любовь-любовь-любовь-безумная-любовь  не позволяет мне злиться ни на одного из нас. Я кладу руки тебе на плечи.

— Нет, — говорю я. — Я сделал это для тебя, Вэйл. Только для тебя.

Сработало. Ты оживляешься и сыплешь просроченный молотый кофе в кофеварку, которую давно пора почистить. Рассказываешь истории о том, какой ты раньше была аккуратной, как была одержима своими “Cabbage Patch Kids” (серия кукол) , выстраивала их, и приводила всё в идеальный порядок.

— Что-то меняется, когда поступаешь в колледж, знаешь?

Нет, я не знаю, и тебе следовало бы об этом помнить, но, может, ты не носишь меня в своём сердце так, как я ношу тебя.

— Конечно.

Ты продолжаешь, а я сейчас не в зоне твоего внимания.

— Наверное, это форма бунта или что-то вроде того. Страх, что если я включу режим счастливой домохозяйки, то застряну, буду вязать коврики для ванной или делать что-то в том же духе, и никогда не пойму, чем на самом деле хочу заниматься, понимаешь?

ИЛИ МОЖЕТ ТЫ ПРОСТО ЛЕНИВАЯ И ИЗБАЛОВАННАЯ ИМПУЛЬСИВНАЯ БЛЯДСКАЯ ЧЛЕНОСОСКА. Извини. Я не это имел в виду.

Мягко, как столовым ножом:

— У тебя есть ледоруб, Вэйл?

Ты таращишься на меня.

— Ледоруб? Как в « Основном инстинкте »?

Я не позволю одному пьяному минету взять надо мной верх. Но я также не собираюсь терпеть больше никаких ебучих отсылок к фильмам в этот сложный момент нашей жизни.

— Да.

У тебя нет ледоруба, и мне нужно уйти от тебя, от отбеливателя.

Я ухожу.

Снаружи свежий воздух. Хот-догами пока не пахнет. Я иду на Третью авеню, и Дик где-то в этом городе. Дик, чей член был у тебя во рту. Я захожу в ближайший хозяйственный магазин и  не могу не думать … А он потом вошёл в тебя той ночью? Разморозил бы он твою морозилку, пока ты спишь? Я покупаю ледоруб.

Флиртующая продавщица, которой под пятьдесят, улыбается мне.

— Обожаю этот фильм.

Может, все женщины — отчасти девчонки, хихикающие над пошлыми фильмами. Может, все они видят в таком молодом парне, как я, игрушку. Может, они никогда до конца не взрослеют. Важно ли это? Любишь ли ты меня?

Я возвращаюсь к тебе и поднимаюсь по лестнице. Совершенный Лучший Парень На Свете. Поднимаюсь так, будто Дика там нет, будто он не погребен навечно под твоим грязным диваном с насекомыми.

Ты открываешь дверь. Ты краснеешь?

— Мне стоит дать тебе ключ.

ТЕБЕ СТОИТ ОТДАТЬ МНЕ СВОЁ СЕРДЦЕ.

— Да, было бы круто.

Ты — это ты. Слишком нервная, чтобы спросить, что со мной не так, вместо этого болтаешь про « Основной инстинкт », эротические сцены, Аль Пачино в « Море любви » и выдаешь какую-то речь о том, какая Шэрон Стоун гениальная, и пересказываешь всякую чушь, которую ты прочитала в “ Entertainment Weekly ”.

Я идиот. Инструмент. Но хотя бы инструмент с инструментом. Я отключаюсь.

Открываю морозилку и выбрасываю просроченные замороженные штуки в кухонную раковину. А потом приступаю к настоящей работе. Нет ничего лучше того момента, когда лёд наконец трескается и большой кусок падает на дно морозилки. Война — это куча мелких сражений, и я на войне. Это занятие на весь день, блядь. Ты уходишь на диван, восседаешь там как принцесса на электрическом стул е и творишь Бог знает что на своём ноутбуке. Вскоре шум начинает тебя раздражать.